Интервью Роджера Уотерса для The Big Issue

Перевод:  Лариса Гусева
Источник: The Big Issue, 14.12.2015

Британская «уличная» газета The Big Issue, созданная как социальный проект для заработка бездомным, опубликовала откровенное интервью Роджера Уотерса. Его ответы были напечатаны 14 декабря 2015 года в постоянной рубрике «Письмо себе – юному», хотя рубрика эта вполне условна. Предлагаем вашему вниманию их перевод.

— Что меня интересовало в 16 лет? Попытки заняться сексом, ясное дело. И слушать в огромных количествах Бесси Смит, Билли Холидей, Арта Блейки. Я и мои друзья всю ночь напролет поглощали джаз, а на следующий день тащились в школу.

— Моя мама была учительницей начальных классов, но школа мне никогда особо не давалась. Я не был хорошо успевающим в учебе и по своей природе был ненавистником авторитетов. Ведь обычный способ учить детей таков: им говорят, мол, сейчас приступаем к изучению гражданской войны, запомните эти имена и даты, а потом пройдете тест. Это наводит на детей тупую скуку. Мы должны наделять их силой, которая идет от веры в себя. Мы должны поощрять детей думать самостоятельно, а не говорить, как им нужно думать. И таким образом закладывать понимание, что жизнь после школы строится на противостояниях проблемам и принятиях решений. А мозги можно тренировать, они – как машина. Не представляю, был бы я более склонен к учебе, если бы меня учили по-другому. Я бы мог, наверное, воодушевиться более глубоким изучением естественных наук. Это то, что меня интересовало.

— Думаю, я был деспотичным ребенком. Потому что был испуганным, а страх обычно обнаруживает себя в виде агрессии. Я не думаю, что я был хулиганом. Хулиганы – это люди, которые неважно себя ощущают и закомплексованы. Когда я был ребенком, я боялся смерти – не думаю, что это неестественно – ведь моего отца убили на войне, когда мне было пять месяцев отроду. И я приходил в ужас, что нас испепелит в ядерной войне. Совершенно справедливо. Это был рациональный страх. Ничего экстраординарного. Когда я стал старше, я принял участие в движении за ядерное разоружение. Будем надеться, что наш друг мистер Корбин* сможет избавиться от независимого ядерного потенциала в заливе Ферт-оф-Форт или где-то там еще.

— Я не был творческим ребенком. Я играл в крикет и футбол. Но я жил за углом от Сида, и мы учились в одной школе. Хотя он был на два года младше меня. Мы всегда вынашивали планы вместе переехать в Лондон, поступить там в универ и сколотить группу. Поэтому сразу же как я пошел на архитектурный факультет в Лондоне, я купил гитару. Я был в небольшой группе к тому моменту, как Сид присоединился к нам. И это стало началом Pink Floyd.

— Я не начинал писать до тех пор, пока Сид не сошел с ума и не смог больше сочинять. Кто знает, что произошло бы, если бы он смог продолжать. Сначала в том, что мы делали, не было ничего необычного – мы были блюзовым бэндом, но при этом даже не способным сыграть многие поп-песни. Постепенно Сид начал сочинять, и мы стали немного более экспериментальными. Не думаю, что я научился чему-нибудь у Сида в плане сочинительства, потому что его метод создания песен был крайне своеобразен. И я вообще не знаю, откуда во мне все это взялось. Но я любил его песни, любил его работу. Я имею в виду, что Дэйв и я были чем-то вроде сопродюсеров его первого альбома… Как уж он назывался? The Madcap Laughs («Сумасброд смеется»)? По-моему, так. Это было огромной трагедией, что Сид стал жертвой болезни и перестал писать.

— То, что произошло с Сидом, колоссально на меня подействовало. Если что-то случается с кем-то, кого ты любишь, с кем-то, кто тебе близок, как случилось с Сидом, это прочно вбивается в твою голову. There but for the grace of God go I (цитирует поговорку, примерный перевод которой «Не дай бог самому оказаться в такой ситуации» или «Упаси меня Боже от такого несчастья», — прим.). Никогда не знаешь, что ждет за углом. Жизнь очень коротка. И это направляет твое внимание на то, чтобы максимально рационально использовать то недолгое время, что у тебя есть.

— Если бы я мог вернуться назад, думаю, я мог бы изменить некоторые моменты в производстве The Final Cut. Есть что-то искусственное в том, как он местами звучит. Но я думаю, мы сделали довольно много записей, которые полностью… идеальны. И, конечно, Dark Side Of The Moon и The Wall были довольно безупречны, на мой взгляд. И мой сольный альбом Amused to Death я нахожу достаточно безукоризненным, когда слушаю его.

— Пребывание в группе имеет свои преимущества, потому что ты работаешь с людьми, которые наделены своими собственными талантами. Но имеет и свои недостатки, потому что тебе приходится сражаться за свой угол, чтобы выражать себя так, как ты хочешь. Я люблю работать с людьми, но я не люблю работать с людьми, которые хотят все время ссориться. И, как известно, я столкнулся с конфликтами в Pink Floyd. Постепенно я ощущал их острее и острее, и, в конце концов, мне пришлось уйти. Я не хочу сказать, что каким-то образом сожалею о той работе, которую мы делали вместе, или пытаюсь ее очернить – нет, она была фантастической.

— Я чувствую себя счастливее от того, что полностью признано мое лидерство в коллективе. Каждый знает, что это команда Роджера. Мы все здесь получаем огромное удовольствие и здорово веселимся, как одна большая семья, но это его (Роджера), то бишь мой, коллектив, и все тут. Я думаю, если мы говорим об искусстве, то должно быть единое видение. Поэтому мне удобнее работать с сессионными музыкантами, нежели с людьми, которые хотят иметь полноправный голос. Я творческий человек, и у меня есть очень твердые убеждения на предмет того, как все должно звучать и как должно быть аранжировано. Но, думаю, я в гораздо большей степени социальное животное, чем мог бы быть, окажись я, например, художником, целиком расходующим свое время на создание чего-либо у себя в мастерской по собственному разумению. Хотя я вижу, что некоторым людям такое по душе. Я и сам немного рисую и пишу красками, поэтому понимаю это.

— Едва ли я сильно похож на 16-летнего Роджера. Хотя мне нравится думать, что в моей работе есть некоторая глубина убежденности, которую и он (16-летний) когда-то признавал как исходящую от него. Когда я думаю о нем, то по каким-то причинам вспоминаю начало альбома The Final Cut:

Скажи мне правду, зачем Христа распяли?
Не за это ли погиб отец?
Или за тебя?
Или за меня?
Или я слишком много смотрел TV?
Это намек на осуждение в твоих глазах?

Если бы не японцы,
Столь искусные в кораблестроении,
Верфи на Клайде** все еще были б открыты.

Но им самим не так уж и сладко
Под восходящим солнцем,
Когда все их дети — самоубийцы.

Что мы наделали?
Мэгги, что мы наделали?
Что же мы сделали с Англией?
Плакать нам или кричать?
Что стало с послевоенной Мечтой?
О, Мэгги, что мы наделали?

(Стихотворный текст песни «Послевоенная мечта» опубликован в статье без соблюдения строфики, здесь приведен его перевод-подстрочник «в прозе», — прим.)

*Джереми Корбин — член парламента Великобритании, лидер Лейбористской партии, давний сторонник Кампании за ядерное разоружение.

**Клайд – река в Шотландии.