When I come home cold and tired
It's good to warm my bones beside the fire
Pink Floyd (Breathe - reprise)
Поиск
Вход на сайт
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
Подписка на рассылку


Pink-Floyd.ru > Публикации > Отзывы > Концерты > Отчеты о концертах Уотерса > Роджер Уотерс, 23.04.2011, с/к Олимпийский

Роджер Уотерс, 23.04.2011, с/к Олимпийский

Автор отчета:  Владимир Импалер (редактор журнала "Инрок")
Фото:  Wallen

Роджер Уотерс в Москве "Новые песни пишут те, у кого старые плохие", — так говаривал один российский музыкант. А если некий человек сочинит книгу "Всё обо всём", то потом будет просто раскрывать ее в нужный момент на нужной странице. И этого достаточно.

Достаточно и Роджеру Уотерсу, музыканту, чей последний сольный альбом вышел, простите, в прошлом тысячелетии, чтобы собрать на постановку "Стены" половину Москвы – если не России. Во всяком случае, так казалось, глядя на змейки очередей на вход, плотно обвивавшие весь спорткомплекс "Олимпийский".

Культурная подготовка к зрелищу начиналась еще на подходе к площадке: от метро глазам "уотерсофила" представлялись, в порядке появления: столпотворение в макдональдсе, книжные развалы "всё по 10 рублей", предпасхальное оживление у церкви, закрывавшийся уже "рынок выходного дня" с тряпками и снедью, железные барьеры охраны, бесконечные очереди, отстояв которые, попадаешь в другие очереди и так далее. Прессе полагался бонус – визит в узкую боковую улочку, мимо мечети – странные южане держали в руках какие-то непонятные корочки, видимо, на продажу, и дико глядели на проходивших музжурналистов. Журналисты ускоряли шаг.

Получив билеты, бодро за полчасика прошли все кордоны и очереди, уселись в привычный для прессы "сектор Жо", на тот момент полупустой, и стали наслаждаться творчеством Боба Дилана. Полукруг арены внизу также зиял свободными рядами. Публика, часть которой еще томилась в бесчисленных кордонах и очередях, заходила в "Олимпийский" чуть ли не всё первое отделение, посвечивая между рядов фонариками, и к перерыву стадион уже был заполнен под завязку. Такого столпотворения на входе спорткомплекс не видел уже давно.

Вернемся в зал. С наших мест Стена виднелась сильно наискосок, зато вся сразу – в кои-то веки не было обидно за упущенное созерцательное счастье, даже больше – в партере эффект представления был, скорее всего, куда меньшим. А звук, кристально ясный, громкий и в то же время разборчивый, казался сущим чудом – на моей памяти ни один артист (кроме того же Уотерса в его первый приезд, да и еще, пожалуй, "Автографа" на реюнион-шоу) не мог выстроить в "Олимпийском" приемлемый саунд для задних рядов трибун. Команде Роджера это как-то удалось – значит, дело не в зале, а в "прямых руках" тех, кто в нём работает.

Рассказывать о шоу Уотерса – занятие странное; чтобы узнать сет-лист концерта, достаточно было заглянуть в трек-лист "The Wall". Никаких отклонений от маршрута не предусмотрено. Бравурная мелодия вступления, Роджер в тоталитарной кожанке, вышагивающий по сцене в обрамлении вихря фейерверков (в какой-то момент даже подумалось, что "фейерверковую машину" заело), и далее – всё как полагается, от "Кирпича в стене" до "Комфортабельного оцепенения", с детским хором, гигантской марионеткой учителя, летающей свиньей и финальным разрушением стены, немного, как показалось, неловким. Картонные кирпичи валялись потом и в танцпартере.

Обычно на концертах интересно бывает наблюдать за интонациями, жестами, какими-то нюансами поведения главного героя – здесь, на дальней трибуне, этого шанса мы были, понятно, лишены. Оставалось только восхищаться силе, жизненной энергии этого почти 70-летнего человека, который спел безупречно и с невероятной самоотдачей практически все вокальные партии, двигался по сцене, как юноша, и тащил на себе весь сценический "паровоз" добрых два часа, не считая перерыва. Сцена суда – безусловный триумф Роджера, певшего за всех его героев. Группа, большую часть времени скрытая за Стеной, обеспечивая Роджеру достойную поддержку, но в силу отсутствия визуального контакта трудно выделить каких-то инструменталистов. (Конечно, имена Дэйва Килминстера, Сноуи Уайта, Гарри Уотерса, Джона Кэрина фэнам "Флойд" и так прекрасно знакомы). Их роль была похожа на задачу штатного коллектива мюзикла – спрятанные за кулисами, музыканты должны угадывать происходящее на сцене и в зале. Им это вполне удавалось.

Невозможно оценивать постановку "Стены" исключительно как рок-концерт, пусть и гигантского, стадионного масштаба. Кит – уже не огромная рыба, а "The Wall" – не концерт, а явление пограничного жанра, не имеющего точных аналогов. Да, это масштабное рок-шоу – но построенное на отрицании стадионного концерта как такового. Это мюзикл – но слишком сильно завязанный на личность автора, "Стену" не представишь, как "Jesus Christ Superstar", в постановке сотен трупп по всему миру... Это грандиозный кинотеатр, передвижной гуманистический лекторий, "театр одного актера", массовое развлечение для интеллектуалов-одиночек... Можно продолжать до бесконечности.

А главным действующим лицом "Стены" была... правильно, сама Стена. Ей было решительно наплевать на копошащиеся у ее ног крохотных фигурки. Стена росла, наливалась силой, кирпич за кирпичом: сперва появлялся боковой каркас, потом появляется передний лист картона, еще через секунду в ней зажигалась картинка.

Создатели видеоряда умело комбинировали знакомые по видеофильму мультипликационные фрагменты и современную компьютерную графику – по правде говоря, по силе воздействия старые кадры всегда выигрывали. Можно было бы поворчать о том, что и художники ныне пошли не те, и графика какая-то скороспелая, если бы не некоторые качества, которые Стена приобрела именно сейчас, благодаря которым она стала восприниматься как главный субъект всего шоу. Это можно было бы условно назвать "интерактивностью": блестящие, каждый раз ошарашивающие трансформации между стеной — проекционным экраном и стеной — живым существом, стеной – миром зазеркалья. Вот стена словно распадается на несколько слоев. За передним слоем-укрытием видна ночная чернота и фары приближающихся машин – она всё ближе, ближе... скрип тормозов... сворачивает вправо. Другая – тоже сворачивает. Весь зал застыл, словно каждый – одиночка, спрятавшийся в убежище за стеной. Наконец последняя машина едет прямо, останавливается. Луч прожектора ищет кого-то в зале...

А вот — немые застывшие граффити оживают – нарисованная девочка сбрасывает наушники, улыбается, хлопает в ладоши.

Вот Роджер в кульминационный момент ударяет кулаком об экран – и стена подается, вспыхивает, корчится огнем и встает снова, как прежде. Это же какой степени синхронизации, контроля над собой нужно достичь, насколько надо подчинить себя хронометражу, программе, сюжету? Нет, это что угодно, только не рок-концерт.

Мы сдавали прошлый номер "ИнРока", тот, что с Уотерсом на обложке, как раз в разгар революции в Египте. Тогда думалось – как всё-таки Роджер попал "в струю" со своей возрожденной постановкой "Стены", насколько важен оказался его антивоенный, гуманистический "месседж" сейчас! Казалось, скоро он – как когда-то на развалинах Берлинской стены, приедет и выступит в Каире, и Уотерса будут носить на руках новые революционеры, те, к кому он обращается...

Но как не хотелось представить себе Роджера в роли нового супермена, мессии и спасителя человечества, это вовсе не так. В конечном счете, именно эту – карикатурно заостренную – фигуру он и играет в "Стене", против нее восстает в конце сюжета. Роджер – не бунтарь и не революционер, он – артист, и его музыка – это артистическое переживание того, что он чувствует, что происходит в мире. Он смог повернуть свое творение новыми гранями, и, кажется, ничего нет сейчас своевременней. В перерыве между "актами" действия на Стене, под скорбную симфоническую музыку, мы видим фотографии погибших солдат, политиков, президентов, простых людей. От Второй мировой войны и до наших дней, от Британии до Ирана... вид этот завораживает.

Дальше — высокохудожественные снимки голодных африканских детей, наверняка — лауреаты престижных фотоконкурсов. Цитаты из великих. Бегущие строчки на разных языках. Гуманистические слоганы, набранные великолепными, тонко подобранными шрифтами. Великолепные текстуры. Блестящая стилизация под граффити. Дизайнерский бунт экстра-класса. Preaching to the converted.

Под конец, когда Стена нехотя рассыпается на обломки, чувствуешь даже какое-то сожаление. Зачем ее ломать, такую хорошую и полезную, которая так славно нам показывала, о ком скорбеть и за что бороться?

Потом выходят Роджер и группа, все – на авансцене, с аккордеоном и трубой, они поют простенький финальный номер, и чувствуешь себя и потрясенным, и стряхнувшим некий морок. Нынешняя Стена – это мир за экраном, который больше, чем жизнь, мир брендов, убивающих людей не хуже, чем бомбы, мир людей, которые, написав свои "+1", уверены, что реально кому-то помогли... Та девочка в финале неспроста выдергивает наушники из ушей... Хотя девочка – всего лишь граффити, рисунок. Нет, даже не граффити — отражение на стене, которая рассыплется через несколько минут. Абсолютная абстракция. Вот вам еще одна грань Стены, ее символизм.

Тогда, 30 лет назад, Роджеру Уотерсу удалось придумать один из универсальных образов нашего времени, и теперь ему и впрямь можно лишь дополнять его свежими смыслами.

Уотерс и Ко. привезли в Москву абсолютно безупречную постановку, о которой, быть может, мы будем рассказывать детям точно так же, как рассказывают нам те, кто был на исторических концертах Pink Floyd в том же "Олимпийском". Остается только щемящее чувство – вот закончится турне со "Стеной", и ясно ведь, что еще через несколько лет подобное по нагрузкам и масштабу турне он уже не "потянет"... Не будет больше и таких масштабных музыкальных постановок – окупить расходы на подобную постановку могут только "бренды" уровня "The Wall". Увядающему шоу-бизнесу такие вещи скоро будут не по силам, а у нового мира будут новые шоу и новые развлечения. Спасибо, Роджер, что мы это увидели!

   
 
© Pink-Floyd.ru 2004-2019. Использование авторских материалов сайта Pink-Floyd.ru невозможно без разрешения редакции.
О сайте