Who was broken by trained personnel.
Roger Waters (Dogs)
Поиск
Вход на сайт
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
Подписка на рассылку



Ca Ira. 17 ноября – по памяти

Автор статьи:  Михаил Радышевцев

День в Риме выдался приветливым и теплым. «Виновник торжества», наверное, с утра волновался и перепроверял какие-то неизвестные нам мелочи. У нас же, простых зрителей, было время подышать воздухом свободы, поваляться на кожаных диванах под потолком Palazzo Barberini, разглядывая пышногрудые аллегории герцогских добродетелей, поздороваться с кошками на Largo Argentina, выпить между делом пару чашек кофе, увидеть Campo Dei Fiori (знаменитая площадь Цветов, где был сожжен Джордано Бруно) в ночном освещении, и, наконец, найти место для ужина. Последний оказался по-итальянски вкусным и медленным, так что от идеи вернуться в гостиницу и переодеться «в театральное» пришлось отказаться – мы едва поспели к началу действа. Здание Parco Della Musica, современной архитектуры, своими тремя крыльями образовало двор-площадь. Над каждым из трех крыльев располагались огромные купола-многогранники, почти плоские, с плавно загнутыми вниз краями; их серебристые поверхности выглядели в бликах ночных огней тремя летающими блюдцами на межгалактической базе. «Место вполне флойдианское» – заметил мой друг.

Зал Santa Cecilia помещался под одним из куполов. Внутри внимание прежде всего привлекал потолок цвета дерева, поверхность которого образовывали обширные выпуклости. Мне они напомнили выпуклую отделку кожаных диванов. Наши места находились в самом верхнем ярусе, откуда было видно большую часть сцены и огромный экран над ней. Экран, правда, перегораживался одним из двух динамиков традиционной угрожающе-загнутой формы, симметрично-мрачно взиравших на публику со стороны сцены. Зал был полон. Между прочим, в антракте, когда мы, обмениваясь впечатлениями, спускались по лестнице, пробегавший навстречу паренек спросил по-русски: «ну что, понравилось?» Жаль, не удалось поговорить, но приятно было встретить соотечественника, небезразличного к творчеству “бывшего члена известной группы”...

К сожалению, на верхнем ярусе уже не осталось программок, так что два первых акта оперы пришлось слушать «на ощупь». Впрочем, было понятно, о чем идет речь, поскольку хроника Великой революции известна еще по школьным учебникам, а названия сцен появлялись на экране. Но, обо всем по порядку. Свет в зале погас, хор занял места, после чего на сцену вышел дирижер, а за ним еще несколько человек, одного из которых сразу же выхватил прожектор. Роджер Уотерс помахал рукой в ответ на аплодисменты и, стоя рядом с пультом, прочитал текст на итальянском. Содержание его уже появилось на сайте, поэтому приводить его здесь не буду, тем более что сам по-итальянски не говорю. Еще раз поблагодарив публику за приветствия, автор удалился и вслед за шумами из динамиков оркестр заиграл мелодию французской песни Ca Ira («Все будет хорошо»), также знакомую по урокам музыки в советской школе.

Излагать хронику исполнения не имеет смысла, поэтому просто поделюсь впечатлениями от услышанного. Прежде всего, нет сомнений в добротности звучания. То, что мы слышали, было с начала и до конца выдержано на высоком профессиональном уровне без каких-либо поблажек неспециалисту. Увертюра, однако, показалась мне самым слабым местом оперы. Это впечатление в антракте подтвердил мой друг, сказав, что при прослушивании увертюры он стал опасаться, что дело кончится «американским кино-симфонизмом» – точное совпадение с моими чувствами. Увертюра звучала в меру серьезно, в меру торжественно, в меру просветленно и в меру возвышено, но в ней не было того накала подлинности, который должен быть в революции – в великой революции. Увертюра была прологом, который заявлял о настроении произведения, но не давал представления о том, куда поведет нас развитие сюжета. Не знаю, было ли это частью авторского замысла. К счастью, опера двинулась по восходящей.

Несмотря на такое поступательное движение, произведение кажется очень статичным. Статичность, тем не менее, не означает отсутствия страсти. Напряжение растет как лед на стекле и постепенно заполняет собой все пространство, не давая дышать. Эта звучащая неподвижность хорошо согласуется с представлениями об Уотерсе как о музыкальном архитекторе. Уотерс любит повторы с вариациями. Вспомним его The Pros & Cons of Hitch Hiking, которые, за исключением двух песен в конце, представляют собой получасовое развертывание одной темы. И если вообразить театральную постановку оперы, то кажется, она будет мало отличаться от концертного исполнения: в опере очень много повествования – возможно, больше, чем общения героев между собой. Это, конечно же, противоречит жанру театрального произведения – последнее ведь строится на интриге, которой в Ca Ira почти нет.

Несмотря на это, Уотерсу удается вовлечь зрителя в развитие сюжета, и, прежде всего, за счет уже упомянутой способности наращивать и разрешать напряжение. Финалы некоторых сцен буквально рушились в аплодисменты, несмотря на то, что однообразие музыкальных тем было очевидно. Вовлечению зрителя должна способствовать и идея постановки оперы на цирковой арене, где актеры, не задействованные в исполнении, становятся зрителями, а потом снова выходят на ковер. Трудно сказать, какой эффект это могло бы произвести. В конце концов, сюжет The Wall сводится к тому, что главный герой пребывает в «отключке» в гостиничном номере, ему делают укол и вытаскивают на сцену, он воображает себя вождем масс и, в конце концов, ломается. Если учесть, что «отключка» продолжается ? действия, то можно только поражаться тому, как Уотерсу удалось то, что удалось. Хотелось бы, чтобы постановка оперы состоялась еще при нас...

Поступательное развитие основной интонации иногда уходит далеко от первоначального звучания. Таков тяжелый саркастический вальс, звучащий в начале второго действия (Scene 1. Dances And Marches) и повторяющийся незадолго до развязки. Он сразу напомнил мне о вальсирующем ритме Sexual Revolution в The Pros & Cons. Наиболее же ощутим контраст основного повествования и сцены Silver, Sugar and Indigo, посвященной освобождению чернокожих рабов во французских колониях. Эта тема – маленький шедевр Уотерса, а смелость, с которой она вторгается в ткань симфонического звучания, достойна всяческих похвал; это, возможно, новое слово в оперном искусстве.

Из трех действий оперы автору особенно удалось последнее, его глубокий трагизм дышит неподдельностью, а от свиста ножа гильотины захватывает дух. Вместе с жизнью королевской четы оканчивается повествование. Мелодия Ca Ira звучит еще раз, но уже как грозное предупреждение...

Прощальный поклон затянулся, публика не хотела отпускать автора и музыкантов. Вырвавшись на улицу из духоты фойе, мы вдыхали черный прохладный воздух. Площадь, на которую выходят три зала Parco Della Musica, увенчанные серебристыми куполами, сама оказалась большим зрительным залом: сиденья поднимались по стенам ступенями амфитеатра, выложенная каменными плитами мостовая была сценой. Кто знает, может быть однажды здесь воплотится авторский замысел постановки Ca Ira... Было около полуночи. Мы долго шли пешком, потом вскочили в попутный трамвай, который домчал нас до Piazza Del Popolo, заглянули в еще работавший немецкий бар, а затем поднялись по непривычно пустой La Scala Di Spagna и по гулким улочкам добрались до гостиницы...

   
 
© Pink-Floyd.ru 2004-2019. Использование авторских материалов сайта Pink-Floyd.ru невозможно без разрешения редакции.
О сайте