Mother should I run for president
Mother should I trust the government
Roger Waters (Mother)
Поиск
Вход на сайт
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
Подписка на рассылку


Рекламные статьи

Аккумуляторы для ноутбуков читать дальше.
Pink-Floyd.ru > Публикации > Отзывы > Альбомы > Эссе по мотивам первого прослушивания The Endless River

Бесконечная Река: эссе по мотивам первого прослушивания The Endless River

Автор статьи:  Михаил Радышевцев

Студия АсторияПервое впечатление – самое верное? Не обязательно. Но оно несомненно – самое первое. Оно, конечно, иногда ошибается, но никогда не обманывает. Оно именно такое, каким мы его получаем – без остатков, наслоений и накруток. Им и поделюсь.

На альбоме The Endless River нас впервые с 1969 года пустили в творческую лабораторию Пинк Флойд. Только теперь она – музей. Или прикидывается им, как квартира на Бейкер стрит в последнем из советских фильмов о Шерлоке Холмсе, когда дуэт детективов вновь является туда. Это немедленно вызвает ряд курьёзов – герои наталкиваются на собственные восковые изображения, представитель владельца почти в обмороке от сходства посетителей с таковыми. Но замешательство проходит, и начинаются “дела как обычно”.

Наши отношения с музеями не просты. Музей – это кладбище вещей, но когда люди оживляют их своим присутствием, вещи вызывают на встречу с нами тех, кто населял их мир. И для героев, о которых повествуют вещи, визит в их собственный музей не предполагает в этом смысле каких-то исключений – разве что они сразу знают как и что должно здесь жить.

Первое, что встречает их (и нас) ещё у порога, это то, что было недосказано при расставании (а также и то, что не было сказано никогда просто потому, что разумелось само собой). То, что не попадало на ленту и винил, но без чего в этом пространстве нельзя существовать. Мы входим. Is it where we came in? Путешествие через порог такого места – это путешествие во времени. Время – это река. Мы здесь и теперь – мы там и тогда. Мы – на берегу, и мы плывём.

Ранняя весна. Реки южной Англии не знают ледохода, но ощущение, что вода стоит, а берега поплыли, кажется, повсеместно свойственно тому прозрачному времени, когда всё ещё в дымке и неопределённо; ещё не появились листья, но откуда-то возвращаются бог знает когда волновавшие нас запахи, звуки, чувства. В одну реку нельзя вступить дважды, но можно и не двигаясь, плыть вспять вместе с берегами. Мы вошли в мастерскую творения вселенной Пинк Флойд там (и тогда), где её покинул Ричард Райт. По законам динамики, управляющим ходом вещей в этой вселенной, это случилось не осенью 2008, а в результате (и в процессе) написания финала сюиты Shine On You Crazy Diamond. На нас, как только мы пересекли порог, поплыли знакомые печальные гармонии, большая вода подхватила нас, и медленно но верно вынесла в главное течение – вот будто бы звучит уже основная тема сюиты, однако мы точно плывём в обратном направлении, предчувствуя, но ещё не зная куда. Издалека. Долго. Кажется, этому не будет конца. Но вот плёс – течение замедляется, вода искрится. Мы – там же на берегу, но этот берег уже совсем не там, где мы начинали путешествие.

Лето. За окном – замечательный солнечный день. Ветер волнует воду и задувает в окна приятной прохладой, но в студии жарко, идёт работа. Эти четверо (да, их там четверо) уверены в себе: гремят ударные, рокочет бас, ревут гитары, клавиши бритвой режут кубометры атмосферы, – они крепко схватили момент и каждый знает, чего хочет. Идеи (те, что станут солью их альбомов, синонимом имени) летят в котёл одна за другой, всё плещется и бурлит, воздух раскаляется; вот один из голосов вырывается саксофонным соло и пытается лидировать, соскальзывая и разрывая музыкальную ткань, – ему начинает отвечать гитара, но эта стычка не перерастает ни в схватку, ни в перебранку, ни в какофонию – оба на самом деле не так уверены в себе; и пока они примериваются выяснять отношения, клавишные упорно строят прогрессию, за ними ровно и послушно идут ударные, и, шаг за шагом, всё возвращается на круги своя – уверенно и прямо волна идёт вперёд к берегу, и ложится пеной в отдалённые раскаты грома.

Осень. Дождь. Все оттенки серого и охры. Пожелтевшие и поредевшие листья мокнут на ветках, но внутри светло и тепло, горит огонь в камине, в стаканах поблёскивает лёгкий скотч высокогорья. Проникнутый теплом и сладким ароматом виски, джем-блюз идёт как дождь, сам собой, будто ему не до чего нет дела. Все инструменты до одного звучат как бы на заднем плане – здесь словно и нет никакой цели. Но они не останавливаются, они знают: чтобы прийти надо идти, а другого пути у них нет. И как только сторонний наблюдатель уверится в мысли, что всё это без толку, без смысла, без вдохновения – вот тогда завеса тумана рассеивается, и сокровища неведомых далей загораются под водой всевозможными цветами и оттенками. Слова умолкают. Таинство начинается...

Зима. Иней. Огромное низкое небо отсвечивает мутной желтизной через нагие ветки. Тёмная бездна сонной реки – без признаков жизни, её ледяные воды обманчиво неподвижны. Но мы не видим этого. Нам открыли дверь, на которой значится: “Не входить”. И закрыли её за нами. Темно и холодно. Из мрака зловеще поблёскивают шестернями и колокольцами мёртвые часовые механизмы. В центре комнаты – кресло и столик с беззвучно застывшим телефоном модели конца 70-х. Наш взгляд скользнув, различает поверхность стены. Тени ложатся на неё, образуя ровные прямоугольники, она кажется холодной, бетонной, непробиваемой... Тут – в первый раз – мороз по коже. В это трудно поверить, но “комната” Сида – до сих пор здесь. И это она когда-то потом сыграла роль места заточения Пинка в “Стене”. Напряжение растёт, мы не можем нащупать в темноте двери. Это место непроходящей скорби и леденящей тревоги; отсюда нет выхода.

Но вот из дальнего угла в темноту вливается поток синего света и зловещие видения отступают; мы чувствуем как заключающее нас пространство приходит в движение; мы движемся вверх, мы всплываем через толщу воды, которая никак не кончится; наконец, звук голоса возвещает о нашем (каком по счёту?) возвращении в почти уже домашний уют студии-музея у берега. Голос звучит грубовато и буднично, словно у него больше нет сил на игры и откровения; он одинок, несмотря на эхо и вокальные гармонии, приплывающие из ниоткуда. Что он может рассказать нам после всего, что мы видели и слышали? Будто отвечая на наши сомнения вокал в одно мгновение становится тише, забирается под кожу – ещё одна волна холода по позвоночнику – потом, как ни в чём не бывало, вновь возвращается к своему бесхитростному рассказу, и наконец, исчерпав его, уступает место гитаре. Эта мелодия, до боли знакомая, ведёт нас до порога, пройдя который в обратном направлении, мы останавливаемся, силясь различить, что из увиденного нами было наяву, а что – наяву приснилось нам.

Облака разошлись, и проглянувшая высь окрасила реку синим, заставила мелкие волны подмигивать друг-другу золотом. Река течёт; в одну воду не войти дважды. Но река Времени бережно хранит в себе всё и ничему не позволяет исчезнуть. Мы принадлежим ей, и это – залог вечности каждого из наших мгновений. Мы здесь – и тогда. Мы там – и теперь.

  смотреть фильм кочегар он лайн
 
 
© Pink-Floyd.ru 2004-2017. Использование авторских материалов сайта Pink-Floyd.ru невозможно без разрешения редакции.
О сайте