Hey you,
Would you help me to carry the stone
Open your heart, I'm coming home
Roger Waters (Hey You)
Поиск
Вход на сайт
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
Подписка на рассылку



44. Пустыня. День.

Тень «Лилли-7» бежит по дороге в пустыне. Кругом пески, поросшие  низким кустарни­ком.

Вид у Марка счастливый. Услышав гудок старого паровозика, он не выдерживает и разражается смехом. Он приветственно ма­шет рукой поезду, восхищенно любуется пейзажем внизу.

Теперь пустыня безжизненна, словно озеро, высохшее сотни лет назад, кругом один пе­сок. На лазурном небе ослепительно свер­кает солнце.

Машина Дарии мчится по асфальту дороги. Вокруг тот же пейзаж. У девушки тоже спо­койный, безмятежный вид.

Тень самолета скользит по машине Дарии, остановившейся у обочины дороги.

Дария набирает воду из желтой колонки, на которой написано: «Вода для радиаторов». Потом подходит к открытому капоту маши­ны. В то время как она заливает воду, само­лет проносится у нее над головой. Дария лишь мельком бросает на него взгляд. Потом садится в машину и продолжает путь.

Марк с самолета заметил ее. Вернее, он за­метил, что внизу какая-то девушка совсем одна едет на машине через пустыню Мохэйв. Он делает крутой вираж и начинает сни­жаться.

Старенький «форд» Дарии идет на неболь­шой скорости. Далеко на горизонте высятся голубоватые горы. Дария ведет машину, выставив из окошечка локоть, и жует ре­зинку. Ее спокойствие неожиданно нарушает сильный, быстро нарастающий гул. Она смотрит в зеркальце: это самолет на брею­щем полете догоняет машину, пролетает над ней, чуть не задев крышу, и со страшным гулом уносится прочь. Дария. несколько оправившись после пережитого страха, не выдерживает.

Д а р и я. А, чтоб тебя... Вот идиот... Черт бы его побрал...

Марк смотрит вниз с самолета, довольный своей ловкостью.

Представляя себе испуг девушки, он смеется.

С этого момента вокруг машины Дарии на­чинается своего рода воздушная карусель. Марк еще раз заходит с тыла и проносится над автомобилем, чуть не задевая его, затем проделывает то же самое, направив самолет навстречу автомобилю. Потом он спускается совсем низко над дорогой, словно хочет вес­ти по ней самолет, и, чуть не столкнувшись с машиной, взмывает вверх перед самым ее носом. Дария сперва страшно сердится, но скоро это начинает ее забавлять. Опасная игра, от которой ее бросает в дрожь, отнюдь ей не неприятна.

Однако после одного особенно отчаянного виража она останавливается и выходит из машины.

Какого черта нужно этому типу...

Она смотрит на самолет, который развора­чивается высоко в небе, затем снижается и на бреющем полете несется прямо на нее. Тогда она отбегает от дороги и останавли­вается метрах в двадцати среди песков. Са­молет растет у нее на глазах, он почти ка­сается земли и мчится прямо на нее, угро­жающе вихляя из стороны в сторону. Дария бросается на песок лицом вниз и, как толь­ко опасность миновала, вскакивает, хватает горсть песка и в ярости швыряет вслед са­молету — но тот уже высоко в небе.

«Лилли-7» делает очередной вираж и воз­вращается к тому месту, где стоит Дария. Девушка между тем пишет на песке огром­ными буквами ругательство, адресованное пилоту.

Марк в самолете смеется. Потом поворачи­вается на сиденье и начинает что-то искать. Единственное, что ему удается найти на бор­ту, это какое-то странное одеяние красного цвета, нечто вроде комбинезона. Марк от­крывает окошечко и бросает его вниз. Красное пятно парит в небе, потом плавно опускается на песок.

Дария подбегает. От ее злости не осталось и следа. Она размахивает красным комбинезо­ном, как флагом, вслед самолету, который делает над ней еще один круг, прежде чем исчезнуть там, где виднеются горы.

Снова автомобиль Дарии бежит по дороге. Девушка слушает «рок», который передают по радио. Дорога идет среди высоких зарос­лей кустарника, а потом вдоль ровных, поч­ти белых песков. Еще одно высохшее озеро. В центре его застыл самолет. Девушка видит его — она удивлена, но также и обрадована. Она сворачивает на дорогу, ведущую к по­луразвалившейся лачуге, что стоит у рощи­цы засохших деревьев, неподалеку от само­лета. Перед лачугой — желтый грузовичок, груженный банками с краской и прочими предметами, необходимыми для работы ма­ляра-декоратора. Дария останавливает ма­шину. Выходит. В руке у нее все тот же красный балахон. Марк идет ей навстречу.

Спасибо за одежду, но не думаю, что она мне подойдет.

М а р к. Почему же? Не тот цвет?

Д а р и я. Не тот пол.

Она подходит к Марку, показывая ему странное одеяние В самом деле, комбине­зон украшает ширинка на молнии; владелец этой' вещи — явно мужчина. Дария прикла­дывает комбинезон к груди Марка, словно желая убедиться, впору ли он ему; одновре­менно Дария бросает взгляд на старика, ко­торый возится с банками и кистями возле лачуги. Лицо у него в глубоких морщинах, однако живое и лукавое. Он здоровается с Дарией и подмигивает ей.

Если не считать старика, юноша и девушка совершенно одни, вокруг них только пу­стыня.

М а р к, Куда ты едешь?

Д а р и я. В Феникс.

М а р к. А зачем? В Фениксе пет ничего интересного. Послушай, я влип в одну исто­рию. Раз у тебя есть машина, ты, может, согласишься меня подвезти? Только надо тогда съездить заправиться бензином.

Д а р и я. А это далеко?

М а р к. Не знаю. Этот человек говорит, что примерно милях в тридцати отсюда.

Д а р и я. Ладно.

Они направляются к автомобилю Дарии.

По радио передавали, что кто-то сегодня утром угнал самолет. Ну-ка, скажи начи­стоту, это твоя работа? Зачем ты это сде­лал? Марк. Чтобы улететь с земли.

Марк и Дария смотрят друг на друга, потом садятся в машину.

Машина направляется к дороге, оставляя позади ветхую лачугу и засохшую рощицу. Старенький «форд» вновь мчится по дороге, но пейзаж вокруг теперь совсем иной. Изре­занные широкими извилистыми трещинами, горы кажутся вылепленными из засохшей жидкой грязи, но грязь эта светлая, песоч­ного цвета, с темнеющими там и сям корич­невыми пятнами. Пейзаж очень необычен, он производит странное и сильное впечат­ление.

Вдалеке на дороге показывается «форд». Он останавливается перед щитом, укрепленным на двух столбах. Очевидно, на щите есть какая-то надпись, потому что Марк делает жест, который, видимо, означает: поедем

туда. Машина трогается и уезжает. В машине Дария смеется над какой-то остро­той Марка и восклицает.

Д а р и я. Да хватит, перестань!

Автомобиль сворачивает влево, преодолева­ет крутой подъем и, миновав две будки, без­вкусно выкрашенные в ярко-красный цвет, тормозит у бельведера, где высится другой фанерный щит.

Дария и Марк стоят у сложенного из камня парапета, который опоясывает смотровую площадку. Вид, открывающийся их глазам, необычен. Перед ними — долина, усеянная остроконечными холмами и буграми жел­того, белого, бежевого цвета, с коричне­выми и лиловыми пятнами. Это лунный пей­заж — печальный и таинственный. Царя­щая вокруг мертвая тишина еще больше усиливает атмосферу таинственности. Дария и Марк подходят к щиту, на котором написано название места — «Забриски-Пойнт». Под названием — пояснительный текст. Дария начинает его читать.

«Это район древнейших озер, высохших пять—десять миллионов лет тому назад. Ложа этих озер поднялись вверх под влия­нием подземных сил и подверглись разру­шительному воздействию ветров и вод. За­лежи борнокислой соли и мела». Соль и мел?

М а р к. Да, Мэл и Сол, так звали двух старых золотоискателей, которые здесь по­терялись.

Дария шутливо толкает его в бок, а потом они оба усаживаются на каменный парапет, свесив вниз ноги. Некоторое время они си­дят молча и неподвижно, словно заворожен­ные. Первой приходит в себя Дария. Ее вни­мание привлекает что-то у подножия пара­пета.

Д а р и я. Как только этим растениям уда­ется здесь выжить! Какие они красивые!

Потом она поворачивается к Марку, Легонь­ко ударяет его по руке.

А чем ты еще занимаешься кроме того, что летаешь на самолете?

М а р к. До вчерашнего дня я работал шофером на одном текстильном складе — водил автопогрузчик. Но занимался и мно­гим другим.

Д а р и я. Учился в университете?

М а р к. Немножко.

Д а р и я. Почему ты бросил? Окончил или тебя исключили?

М а р к. За деятельность, не предусмот­ренную учебным планом.

Д а р и я. То есть?

М а р к. То есть за то, что крал книги в переплетах, а не карманные издания... гово­рил по телефону за счет ректора, свистел в аудитории, проносил в университет всякие запрещенные предметы вроде собак, вело­сипедов, однажды привел женщину...

Д а р и я. Что же тут дурного?

М а р к. Мы занимались этим у всех на виду.

Дария смеется.

Однажды я зашел в один из кабинетов и разладил счетно-вычислительные машины. Вот за это-то меня и вышибли.

Он соскакивает с парапета, потом вновь по­ворачивается к девушке.

И знаешь, что случилось? Из-за меня буду­щих инженеров заставили слушать лекции по искусству.

Дария смеется и собирается тоже слезть о парапета. Марк ей помогает.

Уф! Вот вы и здесь, сеньора...

Спрыгнув на землю, Дария продолжает раз­говор.

Д а р и я. Ну расскажи еще что-нибудь о своих проделках.

М а р к. Однажды я с головы до ног вы­красился черной краской, по она скоро слез­ла, и я снова стал таким, каким был.

Дария отходит от Марка на несколько ша­гов. Потом поворачивается к нему лицом.

Д а р и я. Ты слыхал по радио, что мек­сиканцы бомбят плантации марихуаны на границе?

М а р к. Очень было бы интересно уз­нать, что еще происходит в мире... О демон­страции ничего не говорили?

Д а р и я. Нет. Я предпочитаю слушать музыку.

М а р к. Теперь сообщают о демонстраци­ях, только когда набирается по меньшей мере сотни две-три раненых.

Д а р и я. Да, как о своего рода рекор­дах.

М а р к. Или хотя бы один убитый.

Д а р и я. Ах, да, укокошили одного поли­цейского. И потоптали цветочные клумбы.

Девушка вновь подходит к Марку.

Я искала станцию, которая передает «рок». Сказали, что парень, который убил полицейского,— белый.

М а р к. Гм, белый, который спутался с неграми, да?

Дария смеется.

Совсем как старина Джон Браун.

Дария делает несколько шагов и смотрит вниз, на долину. Потом оборачивается.

Д а р и я. Хочешь, спустимся к той реке?

Марк подбегает к краю расщелины, которая вьется вниз по склону и переходит в русло высохшей реки.

М а р к. До встречи внизу!

Д а р и я. Обожди!

Марк прыгает в расщелину и пускается бе­гом по ее дну — расщелина идет вниз очень круто, ей не видно конца. Он несется огром­ными скачками, испуская индейский клич. Достигнув конца спуска, он перекувырки­вается через голову и остается лежать, рас­простершись на земле, словно без чувств.

Дария кричит ему сверху.

Эй! Эй, ты, сумасшедший! Ты жив?

В ответ Марк только приподнимает руку и тут же ее бессильно роняет. Дария  возвращается на бельведер, хватает из машины свою сумочку, лихорадочно в ней шарит.

Когда Дария подбегает к Марку, он все еще распростерт на земле.

Хочешь закурить? (По-английски этот вопрос звучит так, что не остается сомнений: речь идет о сига­рете с марихуаной.)

М а р к. Учти, что ты говоришь с челове­ком, который не волен в своих  поступках.

Д а р и я. То есть?

Марк встает.

М а р к. Может, это не очень серьезно... но у ребят из моей группы есть свои прави­ла «курения». Они не хотят отрываться... от реальной действительности.

Д а р и я. Какая скука! Давай лучше пой­дем поищем какую-нибудь тень.

Марк и Дария отправляются дальше. Дария приостанавливается, чтобы закурить сига­рету.

Дария сидит и курит.

Что значит: «не хотят отрываться от реаль­ной действительности»? А, знаю: они лише­ны дара воображения. Ох! Но извини меня, ты же мог их бросить...

М а р к. Я, собственно, по-настоящему не вхожу ни в одну группу... Ну как мне тебе объяснить? Меня тошнит от всей этой бол­товни. Но... в жизни наступает такой мо­мент, когда надо решать, на чьей ты сторо­не — на той или на этой.

Д а р и я. Но ведь сторон тысячи. Не толь­ко хорошие или плохие.

М а р к. Перестань. Как тебя зовут?

Д а р и я. Дария.

М а р к. Дело в том, что если не обра­щать внимания на плохие стороны, то нель­зя их уничтожить.

Теперь они сидят в другой части ложбины.

Д а р и я. Ты думаешь, что если мы их уничтожим, мир станет иным?

М а р к. А почему бы и нет? Или ты мо­жешь предложить нам что-нибудь получше?

Д а р и я. «Нам» — кому нам? Твоей груп­пе?

М а р к. Мне и тебе.

Дария улыбается и придвигается к нему ближе.

Д а р и я. Мне и тебе?

Еще один уголок пустыни. Слышится шум шагов, потом в кадре появляется Марк, за ним Дария. Девушка останавливается, оглядывается вокруг, набирает полную грудь воздуха.

Как здесь хорошо! Спокойное место.

М а р к. Мертвое.

Девушка смотрит на Марка, немного удив­ленная его словами. Во время разговора она отходит на несколько шагов, потом возвращается.

Д а р и я. Хорошо. Пусть мертвое. В та­ком случае давай играть в одну игру. Ты начинаешь с того конца... а я — с этого. И посмотрим, кто из нас сумеет больше убить. Начнем со змей и ящериц, а потом перей­дем к кроликам. В конце сосчитаем, сколько всего мы прикончили. А выигравший убьет проигравшего.

Некоторое время оба молчат. У Марка на ли­це ироническая усмешка. Дария спрашивает почти жалобно.

Я сказала что-нибудь не то? Ты не хочешь играть в эту игру?

М а р к. Я не хочу играть ни в какие иг­ры.

Марк и Дария идут на фоне белых, залитых солнцем холмов. Теперь они бредут по гли­нистой почве, изрезанной густой сетью глу­боких извилистых трещин. Здесь на белых холмах проступают большие черные пятна.

С твоей стороны очень мило, что ты согла­шаешься идти рядом с человеком, который не курит.

Д а р и я. Я просто проявляю терпимость.

М а р к. Но что ты здесь делаешь? Насчет Феникса ты сказала серьезно?

Д а р и я. Мне нужно туда по служебным делам.

М а р к. Ты в самом деле терпима.

Дария смеется.

Другая часть пустыни. Тут земля камени­стая, и поэтому их шаги звучат гулко. Дария и Марк, держась за руки, карабкаются вверх по склону. Вдруг что-то за кадром привлекает внимание девушки, она отходит от юноши.

Д а р и я. Представь себе, что твои мыс­ли — это растения.

М а р к. Пожалуйста.

Дария трогает листья какого-то маленького сероватого растеньица, неизвестно каким об­разом выросшего среди камней.

Д а р и я. Какими они тебе кажутся? Воз­деланными как садовые растения или же дикими, как папоротник, как лианы, как сорные травы?

М а р к. Чем-то вроде джунглей.

Дария подходит к нему, он протягивает ей руку.

Д а р и я. Вот было бы здорово, если бы можно было сажать людям в голову мыс­ли, как цветы. Тогда ни у кого не было бы плохих воспоминаний. Можно было бы са­жать... ну не знаю, мысли только обо всем хорошем в жизни... о счастливом детстве, о родителях, которые тебя понимают... одно только приятное.

М а р к. Да, чтобы забыть, как на самом деле все ужасно.

Д а р и я (с горячностью). Но в этом-то все и дело: не будет ничего ужасного!

М а р к. Да перестань!

Еще одно место в пустыне, странная красо­та которого кажется еще фантастичнее из-за царящей здесь абсолютной тишины. Да­рия и Марк — две черные точки в глубине долины.

Д а р и я. Иногда мне хочется закричать.

М а р к. Так почему же ты этого не де­лаешь? Смотри, тут вокруг никого нет. Пустыня. Ни души.

Д а р и я. Но если кто-нибудь...

М а р к. Кто? Призрак?.. Мертвый пио­нер Дальнего Запада?

Марк испускает громкий крик, который подхватывает долго не смолкающее эхо.

Дария начинает кружиться, потом пускается бежать.

Вместе они взбираются на невысокую вер­шину и сбегают вниз по другому склону холма, поднимая тучи пыли, смеясь и пры­гая, как дети.

Марк и Дария сидят в тени горного склона. Дария сталкивает вниз камни; камни катят­ся по склону и останавливаются у подно­жия. Девушка серьезна, почти печальна.

Д а р и я. «Как бы то ни было».., «Как бы то ни было».

М а р к. Что?

Д а р и я. Это надо было бы писать в од­но слово. Название места... или какой-ни­будь реки. Река Какбытонибыло.

Холм с мягкими очертаниями, посредине пещера. Очевидно, заброшенный старый руд­ник или древнее убежище индейцев.

Марк, напевая, вылезает из пещеры и под­ходит к Дарии, которая оставалась снаружи. Он показывает девушке предмет, который держит в руке.

М а р к. Эй, погляди, что я нашел!

Д а р и я. Борная соль?

Марк кивает. В руке у него тонкий, почти прозрачный камень. Дария лижет камень, чтобы он стал еще более прозрачным, и смотрит сквозь него на Марка, как сквозь увеличительное стекло. При этом лицо ее приближается к лицу юноши. Последовав­ший за этим поцелуи очень естествен и не­жен. Он длится всего лишь мгновение, по­том Дария отодвигается и, глядя на склон холма, туда, где на каменистой поверхности четко выделяются белые прожилки, спра­шивает.

А там что, гипс?

М а р к. Во всяком случае, это не соль.

Другая часть долины. Юноша и девушка ле­жат ничком на земле. Перед ними — тот же пейзаж, но в ином ракурсе.

Хочешь поехать со мной?

Д а р и я. Куда?

М а р к. Куда бы я ни поехал.

Д а р и я. Ты меня об этом спрашиваешь серьезно?

М а р к. А ты будешь отвечать мне серь­езно?

Он гладит и нежно перебирает волосы де­вушки, потом приближает голову к ее голове.

Марк приподнимает длинные, распущенные волосы Дарии, доходящие ей до талии, и, снова опустив их, рассыпает по плечам. По­том садится напротив нее. Теперь они сидят на теневой стороне и говорят вполголоса; девушка смеется. Мы не слышим, о чем они говорят. Но по выражению лиц и интимному тону приглушенных голосов ясно, что их ин­стинктивно тянет друг к другу. Они обмени­ваются поцелуем. Марк расстегивает на Да­рии платье, она кладет голову ему на грудь. Несколько мгновений спустя мы видим их обоих нагими, слившимися в тесном объя­тии,— они целуются, катаясь по мягкому, тонкому песку. Постепенно их объятия ста­новятся все более страстными. Внезапно вся долина оживает. Юноша и де­вушка — но это уже не Дария с Марком — также сплелись в объятии и катятся по гор­ному склону. Двое других, стоя на коленях, внимательно следят за каждым движением друг друга, а потом внезапно и резко под­прыгивают, как дерущиеся коты,— их лю­бовная игра шутлива и вместе с тем чув­ственна. Еще одна пара — в другой позе. В глубине кадра—группа из четырех человек. Сплетенье множества ног, рук, тел, которые, катясь по песку, стали все одного цвета — цвета пыли. Жесты, позы, ритмы и проявле­ния любви целой толпы юношей и девушек, неожиданно населивших эту печальную пу­стыню, словно для того, чтобы вернуть ей жизнь, которая наполняла ее миллионы лет тому назад.

Дария и Марк также составляют часть этой толпы. Они целуют друг друга, смотрят в глаза и отдаются друг другу с большей нежностью, чем все остальные. Теперь де­вушка скользит вниз по распростертому те­лу юноши, кладет голову ему на живот. Между тем вся пустыня вокруг заполняется парами, группами, сотнями юных тел, сли­вающихся в любовном экстазе, в естествен­ной, первозданной и при этом чуть ирони­чески-шутливой близости.

Марк лежит неподвижно, с закрытыми гла­зами. Дария приподнимает голову и смотрит в глубину долины, снова безлюдной, затяну­той завесой пыли, которую, по-видимому, поднял порыв ветра. Но впечатление, что это облака пыли, взметенные недавно тол­пой юных любовников, которые еще не раз­веялись в воздухе, так же, как ощущение свободы и безмятежного покоя, охватившее Дариго. Дария улыбается, вспоминая карти­ны, которые нарисовало ей воображение, а потом опускает голову на грудь Марка и тоже закрывает глаза.

Несколько мгновений спустя на том месте, где только что находились юноша и девуш­ка, никого уже нет, только на песке оста­лись отпечатки двух тел — следы их недав­ней любви.

Огромный роскошный автомобиль с прицеп­ным домиком—и тот и другой голубого цве­та — останавливается у бельведера Забриски-Пойнт. В домике за стеклом, густо залеп­ленным рекламными наклейками гостиниц, ребенок лижет мороженое. Туристы — муж и жена, оба в шортах, с фотоаппаратами через плечо — подходят к па­рапету и любуются открывшейся их взору панорамой.

М у ж ч и н а. Здесь следовало бы постро­ить кино для автомобилистов. Вот было бы прибыльное дельце.

Ж е н щ и н а. А почему бы этим не за­няться тебе?

М у ж ч и н а. Мне? Ха!

Оба удаляются, видимо спеша нащелкать побольше фотографий.

Марк и Дария поднимаются по расщелине к месту, где стоит машина Дарии. Они подхо­дят к двум красным кабинкам. Слышится шум приближающегося автомобиля. Марк стремглав бросается в одну из кабинок, на которой написано «Мужчины», и запирает изнутри дверь. Дария собирается последо­вать его примеру, но машина уже совсем рядом, и девушке не остается ничего друго­го, как пойти ей навстречу.

Это полицейская машина. Из нее выходит полицейский и направляется к Дарии. В не­скольких шагах друг от друга они останав­ливаются.

П о л и ц е й с к и й. У вас что-то не в по­рядке?

Д а р и я. Нет-нет. Я шла в уборную.

П о л и ц е й с к и й. Где ваша машина?

Д а р и я. Я ее оставила там, внизу... вме­сте с водительскими правами, чековой книж­кой, страховым полисом, свидетельством о рождении и...

Она приостанавливается, переводя дыхание. Полицейский окидывает ее внимательным взглядом с головы до ног. Перед ним краси­вая, загорелая девушка. Совершенно одна в этой огромной пустыне. Полицейский оглядывается: кругом ни души. Только вда­ли поднимается в небо струйка дыма, непо­нятная и загадочная, словно сигнал индей­цев.

Полицейский снимает темные очки и снова пристально глядит на Дарию. Глаза у него голубые, и во взгляде его отчетливо читает­ся та мысль, которая  сейчас мелькнула у него в мозгу.

Между тем Марк выходит из своего убежи­ща. В руке у него револьвер, и он целится в полицейского. Он уже готов спустить ку­рок, когда его замечает Дария и становится между ним и полицейским.

Полицейский, судя по всему, быстро справ­ляется с неподобающей мыслью, внезапно пришедшей ему в голову. Он снова надевает темные очки, испускает глубокий вздох и, в последний раз взглянув на Дарию, уда­ляется.

Дария бросается к Марку.

Что это на тебя нашло? Ты спятил?.. Он заряжен?

М а р к. Нет. (Между тем он открывает барабан револьвера и высыпает патроны на гальку. Потом носком ботинка начинает ко­пать ямку.)

Д а р и я. Что ты делаешь, ищешь воду?

М а р к. Я хочу его похоронить. Короткое молчание.

Д а р и я. Почему ты меня спрашивал про забастовку? Ты там был?

М а р к. Ну да.

Д а р и я. А тот парень, что убил поли­цейского...

Мелькнувшее как молния подозрение за­ставляет Дарию замолчать. Она поворачи­вается и смотрит на Марка как-то по-ново­му, подходит к нему почти с робостью и нежно кладет руку на плечо. Марк понима­ет, о чем она сейчас думает, и предвосхи­щает все ее расспросы.

М а р к. Нет. Я хотел мто сделать. Но это сделал кто-то другой.

Д а р и я. А они сказали...

М а р к. Кто сказал?

Д а р и я. По радио.

М а р к. Я не стрелял ни разу в жизни.

Он со злостью поддает ногой валяющиеся среди гальки патроны. Дария нагибается и начинает их собирать.

Д а р и я. Они еще могут тебе пригодить­ся, ведь не так-то легко будет их убедить.

М а р к. Я на это и не надеюсь.

Отходит на несколько шагов. Девушка идет вслед за ним.

Д а р и я. Почему? Я в тебя верю. Теперь впереди идет она.

Вернемся к машине. Поедем отсюда. Если ты подстрижешься, тебя никто не узнает.

М а р к. По-твоему, я должен подстричь­ся?

Дария нежно глядит на него, ерошит рукой ему волосы и улыбается.

Д а р и я. Нет. Они тебе очень к лицу.

Марк, Дария и старик, живущий в лачуге, перекрашивают самолет. Теперь «Лилли-7» выглядит точь-в-точь как самолеты в луна-парках, даже, пожалуй, еще более легко­мысленно. На крыльях намалеваны огром­ные женские груди, на одном боку — ги­гантский мужской член, на другом — бомба. Все это украшено к тому же цветами и ло­зунгами против власти денег, против войны, за «свободную любовь» и тому подобное (Все эти надписи не что иное, как пере­иначенные названия и сокращения на анг­лийском языке, которые часто действитель­но можно увидеть на крыльях самолетов.).

М а р к. Может, они подумают, что это не самолет... а какая-нибудь странная доисто­рическая птица летит над пустыней Мохэйв, выставив напоказ свои половые органы.

Девушка перестает красить и подходит к нему.

Д а р и я. По-моему, ты сумасшедший, ес­ли решил лететь в Лос-Анджелес, чтобы возвратить эту колымагу.

М а р к. Ну, ясно, по-твоему, можно уг­нать частный самолет, попользоваться им в свое удовольствие, а потом даже не вер­нуться, чтобы сказать «спасибо»?

Старик из лачуги раскрашивает нос само­лета.

С т а р и к. Как приятно встретить такого воспитанного молодого человека!

Дария и Марк хохочут. Марк дописывает «Спасибо» на стекле окошечка самолета и идет полюбоваться на работу старика.

М а р к. Красиво! Молодец, дедушка!

С т а р и к. Да, действительно красиво!

Дария вытирает руки — она только что их вымыла — и подходит к Марку.

Д а р и я. Ты в самом деле думаешь, что тебе удастся убежать?

М а р к. Нужно только приземлиться где-нибудь на краю летного поля, подальше от КДП. Оттуда я сумею смыться. Я доберусь до города раньше, чем они сообразят, что происходит.

Д а р и я. Но зачем его пригонять обрат­но? Ты можешь оставить самолет здесь и поехать со мной в Феникс. Какой смысл ри­сковать?

М а р к. Мне нравится рисковать.

Он с удовлетворенным видом разглядывает самолет, потом поворачивается к Дарии.

Ну как, неплохо получилось? А?

Д а р и я. Да.

Проводит рукой по его лицу. Эта нежная ласка — прощание.

Марк сидит в кабине и машет Дарии, она улыбается ему в ответ.

Мотор запущен. Мы видим нос самолета, на котором изображена подмигивающая с хит­рым видом свинья («Свиньями» в Америке студенты назы­вают полицейских.). Самолет после корот­кого разбега отрывается от земли. Дария с чуть печальной улыбкой смотрит, как он исчезает в небе.

   
 
© Pink-Floyd.ru 2004-2020. Использование авторских материалов сайта Pink-Floyd.ru невозможно без разрешения редакции.
О сайте