Hey you,
Would you help me to carry the stone
Open your heart, I'm coming home
Roger Waters (Hey You)
Поиск
Вход на сайт
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
Подписка на рассылку



Литературный сценарий "Забриски-Пойнт": послесловие

Автор: Борис Галанов

Литературный сценарий «Забриски-Пойнт», незначительно измененный и допол­ненный в процессе съемок, лег в основу одноименного фильма Микеланджело Антониони. Споры об этой новой работе знаменитого итальянского режиссера долго не затихали на страницах западной кинопрессы. Но по общему мнению, фильм ознамено­вал определенные сдвиги в творчестве художника, и прежде всего возросший интерес к политическим проблемам, к политическому кинематографу.

Фильм целиком снимался в США, хотя по выходе на экраны США его встретили там весьма прохладно. Критики упрекали режиссера за то, что жизнь Америки он увидел глазами заезжего иностранца — бегло, поверхностно, неглубоко. Так ли это? Сравнивая «Забриски-Пойнт» с лентами тех американских режиссеров, которые всерьез и озабо­ченно размышляют о судьбах своей страны, без труда убеждаешься, что в главном — в критическом осмыслении американской жизни и жгучих ее проблем, в изображении бунтующей, протестующей, спорящей, несогласной молодежи,— взгляды разных худож­ников сходятся.

Разве в одном только «Забриски-Пойнт» поражает абсолютная незащищенность человека, чья жизнь ни в грош не ставится? Не так давно советские зрители могли по­знакомиться с фильмом американского режиссера Артура Пенна «Погоня». Помните, как трудно, как неимоверно трудно — и, в конечном счете, абсолютно бесполезно — пытаться спасти человека, даже если он находится под охраной самого шерифа. Зато убить человека ничего не стоит. И того, чья вина отнюдь не доказана, и того, кто вооб­ще ни в чем не виноват. Убить за то, что независимо держится, непривычно одет.

Внешний вид двух длинноволосых чудаков из фильма Денниса Хоппера «Беспечный ездок», появившегося почти одновременно с фильмом Антониони, вызывает неприязнь воинствующих обывателей. Они одеты не так, как все. И этого уже до­статочно. Значит, жить и думать они тоже хотят не так, как все. Ну и пускай провали­вают! Даже куртка с звездным американским флагом, которую носит один из парней, может быть, в знак сыновнего почитания Америки, не помешает в конце концов всадить в него пулю.

В сравнении с героями «Беспечного ездока» у Марка, героя «Забриски-Пойнт» более сложный «комплекс вины» перед буржуазным обществом. Ведь фильм, как го­ворил Антониони, излагая свой замысел журналистам, должен был воспроизвести историю своеобразного поиска, рассказать о попытках человека обрести для себя личную свободу «на фоне провокационной действительности современной Америки», где терпимость проявляется «только по отношению к тем, кто принимает все и при­спосабливается ко всему, начиная от нищеты гетто, кончая войной во Вьетнаме». А вся свобода проявляется лишь в возможности купить новый автомобиль.

Выламываясь из привычных рамок, Марк неизбежно должен был почувствовать на себе нетерпимость современной Америки к тем, кто не желает мириться, приспо­сабливаться и не позволяет обманывать себя видимостью свободы. Чем обернулся для самого Марка этот бунт, мы знаем из сценария. Спасаясь от преследования полиции, заподозрившей его в убийстве, Марк угоняет спортивный самолет и совер­шает побег в пустыню. Этот поступок как бы знаменует для Марка возвращение от несвободы к свободе, переход из «провокационной действительности» к есте­ственному, нормальному состоянию, раскрепощение простых человеческих чувств. Любовная сцена в мертвых песках древнего, пересохшего озера, бессчетное число раз, как во множестве зеркал, повторенная в любовных играх других юных пар, вдруг за­полнивших все пространство бесплодной пустыни словно для того, чтобы вдохнуть в нее жизнь, становится одним из кульминационных моментов сценария и фильма. Тут находит своеобразное выражение извечный инстинкт жизни, который Альберто Моревиа в статье, посвященной «Забриски-Пойнт», противопоставлял извечному же ин­стинкту смерти,— Эрос, любовную игру, противопоставлял Танатосу.

А дальше? Что еще знаменует собой эта сцена?

Положительная программа — не самая сильная черта фильма Антониони. И если посчитать в нем за главное некий обновленный руссоистский идеал, сохраняющий свою притягательную силу даже в песках выжженной солнцем пустыни, и впрямь может по­казаться, что замысел фильма в буквальном и переносном значении этого слова... ушел в песок.

Но фантастические эти пейзажи мертвого озера, но хрупкая эта идиллия, разы­грывающаяся среди песков, не в состоянии укрыть человека от реальной действитель­ности. Жестокая система угнетения и подавления личности рисуется в фильме без при­крас, во всей своей беспощадной грубости. Тут и документальные кадры расправы полицейских со студентами, снятые (как рассказал Антониони), к великому неудоволь­ствию шерифа округа, на территории Калифорнийского университета в разгар студенческих волнений. Тут и сцена в близлежащем полицейском участке, где кого-то волокут за решетку, даже не попытавшись сначала выяснить степень его виновности. Тут и наводнившие городские улицы и перекрестки вооруженные до зубов полицей­ские в легких защитных панцирях, устрашающих шлемах и противогазах — точно при­шельцы из других миров. Тревожно воют сирены. По радио передаются отрывистые команды. Мчатся полицейские автопатрули. Прямо на площадь опускается полицейский вертолет. Едет автобус, набитый арестованными студентами. Начинается очередная охота на человека...

И убийство совершается. Не в силу печального стечения обстоятельств или роко­вой ошибки. Оно неизбежно и закономерно в том мире, который нам показал Анто­ниони. Когда над аэродромом появляется маленький самолет, чьи борта и крылья Марк, возвращаясь из пустыни и как бы выражая охватившие его там чувства, разукра­сил веселыми рисунками, мы уже заранее догадываемся, что и этот беспечный ездок обречен. На оцепленном полицией аэродроме, где самый воздух дышит смертью и все охвачено жаждой убийства, его появление воспринимается как безрассудный вызов...

Собственно говоря, режиссер мог бы на этом поставить точку. Сколько уже раз до Антониони авторы весьма суровых фильмов об Америке (не исключая «Погоню» и «Беспечного ездока») ставили точку одновременно с гибелью героя. В «Забриски-Пойнт» смерть Марка не совпадает с финалом. А финал фильма заставляет нас как бы еще раз мысленно и во многом заново «перечитать» его с самого начала. Что означает атомный взрыв, поднявший в пустыне на воздух роскошную виллу после того, как Дария узнает по радио о гибели Марка? Какая существует связь между боссом Дарий и убийством Марка? Ведь богач персонально не ответствен за смерть человека, которого далеко от этой виллы полицейские прихлопнули с такой же легкостью, с какой убивают муху на лету.

Но частный случай приобретает в финале фильма характер социального обобще­ния. В ответе все общество насилия, которое растоптало человеческую свободу и чело­веческие чувства, обесценило жизнь человека, предоставив людям полную возмож­ность обманывать себя видимостью свободы, включая свободу накопления и приобретения, свободу эротических развлечений и зрелищ, и спрашивать себя при этом (иро­нически добавляет Антониони): «А что же запрещено?»

Ненавидящий взгляд Дарий, подряд трижды и четырежды испепеляющий (пусть пока мысленно!) комфортабельную виллу одного из хозяев жизни со всеми накоплен­ными там богатствами, предрекает гибель обществу потребления.

Разваливается дом, где несколько бизнесменов делили между собой мертвые земли пустыни и уже подсчитывали барыши от их эксплуатации. И долго еще в воз­духе, как бы в состоянии невесомости, будут плавать оконные рамы, балки, перекры­тия, разноцветные пляжные зонтики, женские платья, мужские костюмы, холодильники и телевизоры, всевозможная снедь и всевозможная домашняя утварь — живой символ общества потребления, где вещи приобрели куда большее значение, чем люди.

И если уж говорить о символике многих сцен этого фильма, то, по всей вероят­ности, символична и та его сцена, где дефективные, травмированные дети, которых не захотели держать в городе и спровадили подальше, в пустыню, затевают с Дарией злую, рискованную игру. Таким Антониони, по-видимому, представляет себе поколение будущих обитателей пустыни: не в образе призрачных, мелькающих, как видение, юно­шей и девушек, всецело поглощенных любовной игрой, а этих вполне реальных ма­леньких хищников, порожденных капиталистической цивилизацией, которые, конечно, не пощадят этих мест и без сожаления сотрут следы древнейшей истории Америки.

А теперь еще раз возвратимся к началу этих заметок. Чем объяснить холодный прием, оказанный фильму в США?

По мнению Альберто Моравиа — грозным пророчеством финала, предсказанием гибели погрязшего в пороках надменного Вавилона. В конце концов, напоминает Мора­виа, были фильмы с большей, чем «Забриски-Пойнт», яростью обличавшие расистскую и конформистскую нетерпимость американцев. Но ни в одном из них еще не было высказано новое и потрясающее предположение об угрозе тотального пожара.

Как бы там ни было, а герой «Забриски-Пойнт», в отличие от других героев филь­мов Антониони, полон решимости бороться, сопротивляться, нападать самому. Ведь чем продиктован уход Марка с бурного собрания студентов, которых Антониони пока­зывает с симпатией, но без всякого умиления, показывает с присущими студенческому движению крайностями и перехлестами, разбродом и неустойчивостью? Не извечным для героев Антониони чувством некоммуникабельности и не глубочайшим равнодушием к общественным проблемам, а горячим стремлением действовать. Немедленно. Тотчас же. И если невозможно сообща, то самому: «Ребята сидят и рассуждают о насилии, а полиция творит его. Сегодня я слушал одного кретина... Он говорил, что действовать следует только в случае крайней необходимости. А я уже ощущаю эту необходимость».

Другой вопрос, как это осуществить. Марк повел себя запальчиво, неосторожно. Ярость и негодование толкали его на безрассудные поступки. А как поведут себя ге­рои Антониони в дальнейшем? Что именно они поняли и осознали? Выразят ли они свой протест в форме анархического бунта? Встанут ли на путь организованной борь­бы? Ответ на эти вопросы, по-видимому, и сам режиссер будет искать в новых своих фильмах, если продолжит линию «Забриски-Пойнт», где с такой публицистиче­ской прямотой и резкостью обличается античеловеческая сущность современной аме­риканской  действительности.

   
 
© Pink-Floyd.ru 2004-2020. Использование авторских материалов сайта Pink-Floyd.ru невозможно без разрешения редакции.
О сайте