Mama's gonna check out all your girl friends for you
Roger Waters (Mother)
Поиск
Вход на сайт
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
Подписка на рассылку



Глава 10. Сияй, безумный бриллиант!


Ровно через месяц, после официального сообщения 6 апреля 1968 года об уходе Сида Баррета из "Пинк Флойд", Питер Дженнер отвел его в студию на Эбби-роуд, желая доказать, что "Блэкхилл" не ошибся, сделав ставку на Сида, а не на остальных музыкантов. Под руководством Дженнера действительно был написан материал, которого бы хватило на один соло-альбом. Но композиции, которые варьировались от унылой саги, написанной в манере свободной ассоциации на тему североамериканских индейцев "Swan Lee" до бессловесного (и лишенного мелодии) гитарного заскока "Lanky" расценили как недоступные для понимания покупающей публики. (Последняя вещь "Late Night" оказалась на "The Madcap Laughs", а "Swan Lee" и "Lanky" двадцать лет спустя появились на сборнике "Opel".) Недовольство EMI было вызвано разбитыми микрофонами и "общим беспорядком", оставшимся после Сида в студии на Эбби-роуд.

Тем временем Сид переехал в квартиру Сторма Торгесона в особняке на Игертон-корт, расположенную напротив станции метро "Южный Кенсингтон". Ему досталась комната, прежде занимаемая другим кэмбриджским другом Нигелем Гордоном (Nigel Gordon). В группу постоянных посетителей попали Мик Рок, друг Сторма по Королевскому колледжу искусств и будущий компаньон — дизайнер Обри Пауэлл (Aubrew "Po" Powell) и Гарри Добсон (Harry Dobson).

Вопреки надеждам Дженнера, что Баррет попал "в надежные руки", время, проведенное в квартире на Игертон-корт, было бесконечно далеким от здорового образа жизни. Опираясь на воспоминания писателя Джонатана Мидза (Jonathan Meads), Баррет "представлял собой довольно странное, экзотическое и пользующееся некоторой известностью создание... жившее в квартире с людьми, сбивавшими его с пути истинного как в профессиональном, так и в общежитейском смысле. Я отправился туда, чтобы проведать Гарри, и услышал непонятный шум. Он походил на громыхание водопроводных труб. Я спросил: "Что это?", а он захихикал и ответил: "У Сида неприятное "путешествие". Мы засунули его в шифоньер."

"Я не помню, чтобы мы закрывали Сида в шкафу, — говорит Торгесон, — по мне, так это высосано из пальца, может Джонатан Мидс сам "заторчал"? Мы способны были на разного рода легкомысленные вещи. Там было полно наркоты, так что люди находились в разных стадиях "путешествий" и "исследований". Случалось, что и другие, а не только Сид, теряли ориентацию в пространстве.

К тому времени, когда Сид туда попал, он зашел уже далеко. У него проявлялось неустойчивое состояние психики — периоды обдуманного поведения и периоды неконтролируемого состояния. Тогда я не был сведущ в психологии и не мог с этим совладать. Но ненормальность Сида могла и не отражаться в его поступках. Мы все наслаждались жизнью в период наивысшего расцвета психоделии в Лондоне — необычайное время, когда половина людей съехала с катушек. Мы все вели себя как безумные. Половина из нас обладала теми или иными заскоками, либо уезжала в Индию. Довольно много примеров неординарного поведения." В любом случае, — подчеркивает Торгесон; — друга, с которым вырос, назовешь "психом" только против своей воли. Пока у них не идет пена изо рта или они не бросаются на людей, ты не станешь этого делать."

Торгесон отмечает, что Баррет почти дошел до такого состояния, когда в один "ужасный вечер" стал колотить свою подружку мандолиной по голове: "Она лежала на полу, а Сид, сидя на ней, лупил ее инструментом. Нам пришлось оттаскивать Баррета и вырвать у него из рук инструмент. Таким был один из многих "отвратительных скандалов", которыми было отмечено завершение отношений пары.

В отдельные вечера тяга Сида к общению толкала его к походам в молодежное общежитие в Холланд-парк — пристанище молодых "торчков" со всего мира. Когда его "путешествия" стали абсолютно неконтролируемыми, он иногда приползал в расположенную по близости квартиру одного из бывших коллег. Хотя Роджер Уотерс занял квартиру этажом выше Джун, она вспоминает, что "Сид никогда не поднимался, чтобы постучать к Роджеру, а всегда звонил мне. Я была по-прежнему Джун, а "офис" для него означало, что все идет, как нужно — стабильность, зарплату по пятницам, если нужно было что-то сделать, то звонили в офис."

"Он появился в пять утра, измазанный грязью; выглядел полностью помешанным и стал что-то нести о том, как за ним гналась полиция, и другие люди тоже были у него на хвосте. Я пригласила: "Заходи, присядь, хочешь чашку чая?" "Нет, зарплата есть?" "Он не получал зарплату в течение года!" Джун пришлось поддерживать Сида, пока она волокла его до такси.

*****

Всегда неугомонный Баррет никогда долго не мог жить в одной квартире. (У него также была привычка злоупотреблять гостеприимством.) Следующий переезд состоялся в дом к давнему другу "Пинк Флойд" Дагги Филдз (Duggie Fields). Много лет спустя покажется смешным, что бывшая знаменитость доставал своего соседа по квартире (который станет добившимся успеха художником) фразами: "Дагги, тебе — 23, а ты еще не добился известности!" Сид, по словам Дагги, заставлял его "терять дар речи от того количества людей, которые наводняли нашу квартиру, и как они относились к тем, кто был в группе... Некоторые сногсшибательные девушки в буквальном смысле слова бросались Сиду на шею."

Однако по замечанию того же Филдза, Баррета раздирали мучительные противоречия по поводу его славы и привлекательности. "Люди все приходили и приходили, тогда он стал запираться в комнате... Девушки всю ночь напролет колотили в его дверь, а он, запершись, сидел внутри. Он сам в какой-то степени вызвал такую реакцию, но теперь не знал, как с этим справиться. Он негодовал."

Барретом овладела навязчивая мысль, что он заканчивает свой век неудачником. Суть проблемы, по словам Дагги, заключалась в том, что "весь мир был у его ног, были все возможности, но он не смог выбрать. Ему было чрезвычайно трудно заниматься чем-то продолжительное время. Баррет был из тех, кто меняют свои решения на полпути. Он начинал, затем исчезала мотивировка, и Сид удивленно спрашивал, чем же он занимался; а он просто мог идти по улице." Смена настроений была мгновенной: параноидальное состояние, транс или грусть в одну минуту, а в следующую — уже "сияющий, очаровательный и веселый".

Пока Дагги со скромным успехом пытался так повлиять на Сида, чтобы тот возобновил занятия живописью, Брайан Моррисон сделал попытку привлечь внимание общественности, вызвав в связи с именем Баррета волну в печати. Несмотря на все усилия Дженнера и Кинга, Сид более не считал их своими менеджерами — ведь делами "Пинк Флойд" заправлял Моррисон, а Сид никогда не отделял себя от группы. Выступавший в роли издателя песен Сида во время его работы во "Флойд" Брайан Моррисон был счастлив взяться и за его земные дела.

Джонатан Грин (Jonathan Green), работавший в штате недолго просуществовавшего британского издания журнала "Роллинг Стоун", вспоминает, как его однажды послали проинтервьюировать Баррета в новый офис Моррисона, расположенный в здании "НЕМС Энтерпрайзиз" — фирмы, основанной покойным менеджером The Beatles Брайаном Эпштейном. "У него не было уже вышедшего альбома, так что не знаю, почему я этим занимался, — говорит Грин, — я пришел в эту большую, в белых тонах комнату, а там находился Сид, тоже весь в белом. Было очень уныло: всю встречу Баррет сидел, уставившись в угол и повторял: "Да, чувак... Ну точно."

Моррисон пытался подъехать к Баррету, чтобы тот поделился с журналистом истоками своей обостренной интуиции, но ничего не вышло. "Так, так, — пробормотал он отстраненно, — посмотри, видишь людей на потолке?" В итоге, Грин отказался от статьи.

*****

Тем не менее, в марте 1969 года непредсказуемый Баррет заикнулся в студии на Эбби-роуд о том, что он хочет записать альбом. Слух достиг ушей ныне покойного Малкольма Джоунза (Malcolm Jones) из EMI, бывшего рок-музыканта, которому тогда было слегка за двадцать. На счету Джоунза были как контракты с Deep Purple и Марком Боланом, так и создание нового прогрессивного лейбла Harvest Records (куда перейдут сами "Пинк Флойд"). Сам поклонник Баррета, Малкольм с энтузиазмом ухватился за эту идею. Он тут же организовал с ним встречу, на которой Баррет предстал располагающим к себе прежним Сидом.

Несмотря на кое-какие нехорошие предчувствия, начальство Джоунза — Рой Фэзерстоун и Рон Уайт посчитали возможным возвращение Сида к нормальной деятельности. В конце концов, именно он написал два хит-сингла группы, чего нельзя сказать о его коллегах. Фезерстоун и Уайт настояли, чтобы в качестве продюсера был назначен подотчетный им человек. После отказа Нормана Смита сам Джоунз, уже продюсировавший пластинку группы Love Sculpture, занял эту должность.

Его энтузиазм удвоился, когда Сид показал ему черновые наброски "Terrapin" и "Clowns and Jugglers", позднее переименованной в "Octopus" и выпущенной как сингл. Текст последней песни вызвал к жизни название альбома — "The Madcap Laughs" ("Сумасброд смеется"). Шеф Harvest был особенно впечатлен "чрезвычайно запоминающейся песней" "Opel", импрессионистским "сном на отдаленном берегу, в оковах серого тумана", перешедшим в исповедь с заключительной фразойвоплем: "Я тону..." ("I'm drowning..."). Джоунз немедленно зарезервировал студию на Эбби-роуд для нескольких сеансов звукозаписи, начавшихся 10 апреля 1969 года.

В самом начале Баррет выглядел жизнерадостным и записал дорожки с соло-гитарой и вокалом для шести песен, первой из которых по расписанию была "Opel". (По неизвестным причинам она не вошла в альбом; возможно, песня была слишком хорошей в сравнении с неуравновешенным состоянием Баррета.) На следующей неделе Сид ввел в состав Уилли Уилсона (Willie Wilson) из группы Quiver и Джерри Ширли (Jerry Shirley) из Humble Pie, чтобы они помогли ему на "No Man's Land" и "Here I Go".

Участвуя в записи с басистом и ударником, манера игры Сида изменилась и, по словам продюсера, "стала хаотичной. Он часто переключался с ритм-гитары на соло, заставляя индикаторы зашкаливать, а нас делать еще дубль. Дело в том, что идеи били из него ключом, и он хотел записать их все!" Пауза в записи выпала, когда Баррет настоял на том, чтобы потратить целый день на запись с наложением звука мотоцикла, что вылилось в 18-минутную грустную мелодию в сопровождении конгов под названием "Rhamadan".

Более продуктивная запись с наложением имела место в начале мая, когда соперники "Флойд" по клубу UFO — группа The Soft Machine, тогда включавшая Майка Ратледжа (Mike Ratledge) на клавишных, басиста Хью Хоппера (Hugh Hopper) и Роберта Уайатта (Robert Wyatt) на ударных, помогли заполнить "сырые" вещи Сида — "No Good Trying" и "Love You". По словам Уайатта, музыканты считали, что они попали на репетицию будущего материала. "Мы спрашивали: "Сид, это в какой тональности?" а он отвечал: "Да-а" или "Забавно."

Группа с огромным трудом могла подыгрывать из-за того, что Сид подчеркнул мюзикхольный характер "Love You" инструментальными сбивками длительностью от восьми до семи и шести с половиной тактов.В соответствии с его философией "жить сегодняшним днем" Сид, тем не менее, настоял, что рваный первый дубль был отличным и не разрешил перезаписать. (По условиям контракта имена музыкантов из Soft Machine не могли быть вынесены на обложку пластинки.)

К тому времени из-за значительных расходов руководство ЕMI уже раскаивалось в том, что разрешило Сиду начать работу над альбомом, готовым теперь только наполовину. Помогавший ему во всем Дейв Гилмор, который поддерживал хорошие отношения с Сидом после распада и наблюдал за его успехами в студии, проинформировал Джоунза о желании Сида видеть Дейва и Роджера Уотерса продюсерами оставшихся сеансов. Поскольку Малкольм добился своего и привлек Баррета к работе, он не возражал против такого поворота дел, надеясь, что сотрудничество с бывшими коллегами не только создаст более комфортную обстановку, но и вдохновит его на написание качественного материала. Гилмору и Уотерсу позволили "поруководить" тремя спешно организованными сеансами, выделенными для завершения пластинки. Микширование целиком взял на себя Дейв.

Большинство этих трэков включали в себя только голос Сида и акустическую гитару, совместные произведения Сида и "флойдовцев" ограничивались лишь двумя вещами: "Octopus" и переложенной на музыку в подростковом возрасте поэмы Джеймса Джойса "Golden Hair". На диске в аранжировку добавили бас, цимбалы, вибрафон и орган, на котором, по слухам, играл Рик Райт. От внимания игравших в акустических номерах Дейва и Роджера во многих местах ускользнуло бессвязное бормотание Сида, фальш-старты и студийные разговоры, обдуманно или по недомыслию оставляющие у слушателя впечатление фрагментарности диска, что как раз было характерно для его создателя.

Выпущенный в первые дни 1970 года "The Madcap Laughs" получил благоприятные отзывы ("Мелоди Мейкер" не долго думая назвала его "замечательным альбомом, полным помешательства и сумасшествия") и несмотря на его отсутствие в эфире в США разошелся тиражом в 6000 экземпляров. Получивший от своих поклонников признание в том, что он не забыт, Сид дал ряд остроумных интервью. (Он даже упомянул о "Флойд" и о "прогрессе, которого могла бы добиться группа. Но они ничего, ничего не сделали, кроме того, что продолжили то же самое. Создание моего альбома — это вызов, поскольку за ним ничего не последует.") И он немедленно начал строить планы о следующем альбоме на EMI и с Дейвом Гилмором.

*****

Второй альбом, названный просто "Barrett" и вышедший в ноябре 1970 года, выигрывал, если ни от чего другого, так от постоянного состава музыкантов и видимости музыкальной структуры. На этот раз обязанности продюсера Дейв Гилмор разделил с Риком Райтом, так как Уотерс заявил: "Я не могу справиться с этим еще раз!" Коллектив состоял из Джерри Ширли на ударных, Рик оказывал помощь на клавишных, а Дейв (настоявший на том, чтобы Сид взял на себя все партии соло-гитары) переключился на бас. За исключением веселых, вызывающих в памяти первый альбом "Флойд" "Baby Lemonade" и "Gigolo Aunt", пластинка страдает от возросшей неспособности Сида исполнять или хотя бы писать песни понятно.

Гилмор героически выдерживал темп работ, каждый раз перед сеансом просматривая материал с Сидом, а затем объясняя его идеи Райту и Ширли. По большей части, Гилмор пытался добиться от Сида ясного сольного представления композиции, на которую Райт накладывал аранжировку. Так что если кода величественной "Dominoes" очень напоминает "Пинк Флойд" времен записи звуковой дорожки к фильму "Morе", то винить в этом нужно скорее Баррета, который неожиданно оборвал песню, заставив тем самым Райта и Гилмора самих потрудится над ее концовкой.

На этой композиции Баррет так увлекся партией соло-гитары, что Дейв, находясь в состоянии полной прострации, пустил пленку в обратную сторону. С воспроизведением его собственной песни "кверх ногами" Баррет неожиданно вышел из забвения, выдав, по словам Ширли, "лучшее соло, которое я когда-либо слышал. С первого раза — и ни одной фальшивой ноты." Такого рода инцинденты позволяли знакомым утверждать, что над Сидом довлели неизвестные психические силы.

Работа с Барретом все же "крепко достала Дейва, — говорит Сторм Торгесон, — Сид не появлялся в студии во время, он играл не то, забывал тексты — кошмар. Удивительно еще, как им удалось записать альбом."

В разгар работы Баррет действительно выступил с концертами — вместе с Гилмором и Ширли они сыграли "живьем" в двух передачах на Би-Би-Си и даже согласились 6 июня принять участие в лондонском фестивале Extravaganza '70 Music and Fashion Festival, который должен был состояться в зале "Олимпия". Но затем Сид охладел к этой идее и Дейву и Ширли пришлось уговорами выманивать его на сцену. Баррет быстро отыграл "Terrapin", "Gigolo Aunt" и после "Effervescing Elephant" выдал ударную "Octopus", после чего неожиданно и преждевременно прекратил свой первый постфлойдовский концерт.

Четыре года спустя Рик так высказался о барретовских альбомах: "Не могу представить себе кого-то, кому бы они нравились. Музыкально они — отвратительны. Большинство песен замечательны, но невозможно было добиться какого-то бы то ни было саунда из-за соответствующего настроения Сида в тот период. По крайней мере, люди поймут, каково ему было, когда он их записывал."

Песни на "The Madcap Laughs" и на "Barret" схожи по содержанию и структуре с песнями Сида в "Пинк Флойд", однако, представляется, по большей части вдохновение оставило его: по сравнению с "Волынщиком" они звучат однообразно, вяло, застенчивыми и написанными экспромтом. "Все происходит у него в голове, — говорит Ширли, — и только крохотные кусочки просачиваются наружу... Иногда он может спеть просто замечательно, а в другой раз — совсем иную мелодию или же эту, но не в той тональности."

Барретовский материал кое-где предстает редкими гранями его таланта, однако видения заметно поблекли: "Холодные железные руки аплодируют представлению клоунов на свежем воздухе" ("Cold iron hands clap the party of clowns outside")... "В освещенной светом дымке переходя на небеса, нам дает понять мертвец" ("Light misted fog, the dead waving us back in formation")... "Разбитый пирс в охваченном волнением море" ("A broken pier on a wavy sea"). И очень часто фантасмагорические строки уступают место потревоженной психике самого Сида:" Внутри я чувствую себя так одиноко и эфемерно" ("Inside me I feel so alone and unreal")... "Пожалуйста, подними руку... все время напролет я украшал татуировками мой мозг..."("Please lift a hand...I tattooed my brain all the way...")

*****

В то время как украшавшие обложку "Баррета" насекомые были результатом его зарисовок в художественном училище, лицевую сторону "Сумасброда" выполнил его бывший сосед по квартире Сторм Торгесон и "По" Пауэлл (уже снабдившие бывшую группу Сида двумя обложками), а также Мик Рок (чья карьера фотографа началась, по его собственным словам, после того, как он, как друг, "пощелкал" Баррета). Тройка согласилась запечатлеть Сида в квартире на Earls Court, пол в которой по такому случаю он разукрасил ярко-оранжевыми и фиолетовыми полосами.

Но Торгесон утверждает, что обнаженная, восточного типа девушка на заднем плане не случайно попала в объектив. "Все место было пропитано наркотиками, там все этим дышали. Добавьте еще девушку, которая бродила там в одиннадцать утра в чем мать родила. Не то, чтобы так уже удивительно или у меня какие-то предубеждения, но просто не совсем... обычно."

Как всегда, влияние, оказываемое подхалимами на Сида, вкупе с его неумением сказать "нет", оказывали разрушительное действие на заведенный порядок жизни в доме. Он подумывал о том, чтобы жениться и осесть в пригороде, изучать медицину и стать врачом, как его покойный отец. На какое-то время его новая подружка Гейла Пиньон (Gayla Pinion) сняла пустующую комнату в квартире Дагги. Вскоре после того, как она покинула дом, в квартире появились сначала три, а затем пять поклонников Баррета, не считая толпы посетителей, из которых кто-нибудь обязательно приносил наркотики.

Будучи не в состоянии с ними справиться, Сид уехал к матери в Кэмбридж, оставив Филдзу инструкции, что тот должен сам разобраться с приходящими. Кроме того, открылась "темная сторона", и близкие к нему люди всеми силами пытались избежать возникновения подобных вспышек гнева.

К 1971 году Сид проживал в Кэмбридже. Несмотря на то что его сольные пластинки не выходили в Америке до 1974 года, журнал "Роллинг Стоун" поместил статью о нем, написанную Миком Роком, который перехватил Сида в подвале дома его матери. Рок писал, что Баррет выглядел "бледный, с впалыми щеками, в глазах — потрясение. Он красив той загадочной призрачной красотой, которую принято ассоциировать с образами поэтов прошлого."

Как и его песни, Баррет предстал в ясном и спокойном состоянии духа. Он сообщил Року, что чувствует себя "полным гитар и пыли" и, в возрасте 25 лет, он боится старости. "Полагаю, молодежь должна веселиться, а у меня вот не выходит." Сид настаивал, что он "полностью собран", добавив: "Все равно, я — не то, что вы обо мне думаете."

В начале 1972 года сосед Сида Твинк (бывший барабанщик Tomorrow, The Pretty Things и The Pink Fairies) уговорил его создать новую местную группу под названием Stars. Не считая пары выступлений в кофейнях, первый концерт нового ансамбля состоялся на Кэмбриджской зерновой бирже. Они вышли на сцену в "одной связке" с МС5. Баррет, Твинк и басист Джек Манк (Jack Мonk) репетировали старый материал Сида, включая "Interstellar Overdrive" и песни с его сольных альбомов. Случилось так, что подвела система конечного воспроизведения звука и вокал нельзя было разобрать, у Манка забарахлил усилитель, а Сид поранил палец и был в отчаянии от происходящего.

Среди потрясенных свидетелей находился барабанщик самой первой группы Баррета. "Он выглядел полностью растерянным, пел, мямля и заикаясь, — вспоминает Клайв Велэм, — публика аплодировала только из сочувствия, поскольку музыка была неважная, как будто играл кто-то поддатый." Когда Велэм заглянул в гримерную, Баррет, похоже, даже не узнал его. Некоторые разгромные публикации в прессе усилили паранойю Сида и он никогда больше не играл с Твинком.

Примерно в то же время Баррет навестил свою подругу детства Либби Гордон (Libby Gordon), которая, по словам Сторма Торгесона, "имела, что поведать о его пребывании у нее в гостях. День-другой все шло отлично, а затем однажды утром она застала его с ножницами в саду, где он отрезал бутоны у цветов. Вряд ли подобная картина может внушить любовь, поэтому она вышвырнула его из дома."

Случалось, однако, что Сумасброд опровергал самые худшие предположения своих друзей. Pete Brown был приятно удивлен, когда Сид появился в кэмбриджском клубе на его поэтических чтениях."Я договорился с Джеком Брюсом (Jack Bruce), чтобы там с ним встретиться, — вспоминает Браун, — а после выступления мы должны были отправиться к нему домой в Колчестер — в сорока милях к востоку — и там поработать. Я сильно опоздал, на сцене была какая-то тронутая группа, исполнявшая очень интересный, диковинный джаз. Кто-то там узнал Джека и вручил ему контрабас, на котором он и играл, а гитариста я не мог припомнить.

После этого во время моего выступления я произнес: "Я хотел бы посвятить это стихотворение Сиду Баррету, потому что он — здесь, в Кэмбридже, и он — один из величайших авторов песен в стране." На что находившийся среди публики гитарист из только что отыгравшей группы поднялся и ответил: "Нет, это — не я. Это — он." То, что он смог выйти на сцену и играть с Джеком Брюсом, было здорово."

*****

В течение последующих двух лет Баррет жил то в Кэмбридже, то в фешенебельной квартире в расположенном на Парк-лейн отеле "Хилтон". Он вел очень уединенный образ жизни и совершенно ничем не занимался, в то время как слухи и легенды о нем приобрели размер культа, не виданного до сих пор в рок-н-ролле. В какой-то мере, он вызывал чувства, схожие с теми, что испытывали поклонники покойного Джима Моррисона. Они подпитывались рассказами о выходках удивительного и располагающего к себе кумира контркультуры, который позволил чтобы им управляли, а затем его разрушили; косвенно — пользуясь его собственным искусством и имиджем. Только Сид еще не умер.

Появление в 1972 году "Общества поклонников Сида Баррета" (Syd Barrett Appreciation Society), отпускавшего деньги на издание фэнзина под названием "Тerrapin", донесло весть о нем до таких отдаленных стран, как Бразилия, Израиль и Советский Союз. Даже еженедельные поп-музыкальные газетенки писали о "видениях" Сида с таким пафосом, как если бы они стали свидетелями посадки НЛО. Более приличествующая моменту дань уважения Баррету появилась в "NME" в статье на 5000 слов, написанной Ником Кентом (Nick Kent).

Несмотря на энтузиазм создателей "Terrapin", материалы по живописи и поэзии поклонников Сида, равно как воспроизведение старых газетных статей и текстов песен Баррета, скоро иссякли. Как признавал в 1976 году в одном из последних (и самом тонком) номере журнала редактор John Steele: "Общество не может продолжать свою деятельность, если нет ничего нового, о чем можно было бы сообщать. Людям надоедают старые записи, какими бы великолепными они не были."

Тем не менее, благодаря записи Дэвидом Боуи "See Emily Play" и переизданию двух первых альбомов "Пинк Флойд" под названием "A Nice Pair", в середине 70-х Сид Баррет получал больше денег с отчислений за авторские гонорары, чем когда-либо прежде. Устав от жизни в Кэмбридже, он переехал в Лондон, где Брайан Моррисон снял для него две комнаты в Челси Клойстерс (Chelsea Cloisters) — роскошном доме из красного кирпича, находившемся вблизи Кингзроуд.

Один из мифов о Сиде того периода гласит, что он зашел в магазин одежды и, примерив три пары брюк одинакового фасона, но разных размеров, заявил, что все они превосходно на нем сидят. В те минуты, когда Сид не бродил бесцельно в районе Челси, его можно было застать в близлежащем пабе, потягивающим в углу пиво "Гиннесс".

В квартире в Челси Клойстерс с постоянно закрытыми и зашторенными окнами Сид убивал время тем, что целый день смотрел огромный телевизор, свисавший с потолка или совершал набеги на холодильник. Примерно за год из худощавого он превратился в человека с избыточным — около 200 фунтов — весом. Обрив голову наголо, психоделический Адонис минувших дней завершил свое перевоплощение (кто-то скажет самобичевание). Когда John Marsh столкнулся с ним на улице, Сид в пестрой гавайской рубашке и шортах-бермудах напомнил ему "средних лет Алистера Краули". Другие знакомые называли его еще короче: толстый неряха.

При всех своих закидонах (включая появление один раз в женской одежде) "мистер Баррет" завоевал любовь персонала дома, раздаривая налево и направо свои гитары, телевизоры, стереосистемы. Одному посыльному он дал на чай несколько сот фунтов стерлингов.

Тем временем у EMI созрело решение извлечь выгоду из культового статуса Сида Баррета и небывалого успеха его бывших коллег с "Dark Side of the Moon", переиздав "The Madcap Laughs" и "Barrett" как двойник под названием "Syd Barrett". В поисках натуры для фотографии на обложку Сторм Торгесон с фотокамерой наготове выследил Сида в "Челси Клойстерс", однако там ему указали на дверь. Вернувшись на следующий день, Сторм не был пущен даже на порог.

"Я по-прежнему выполнял работу настолько усердно, насколько мог, — говорит Торгесон, который в итоге придумал трогательный коллаж из заметок и фотографий, — но не очень-то приятно постучаться в дверь и получить в ответ: "Убирайся к черту!" И это за все то, что я делал для него."

Питер Дженнер был несколько удачливее, попытавшись в конце 1974 года возобновить творческую деятельность Баррета. Сид все же показался в студии, но с гитарой без струн. После того, как набор струн ему позаимствовал Фил Мэй (Phil May) из The Pretty Things, кто-то передал Сиду листок с отпечатанными на машинке текстами его новых песен, которые Дженнер охарактеризовал как "минималистскими набросками". К несчастью, тексты были напечатаны красным и Сид, полагая, что это счет, в гневе ударил по протянутой руке.

Через пень-колоду сеансы звукозаписи тянулись три дня, в течение которых Баррет часто терял интерес к работе и выходил на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Звукоинженер заметил одну особенность: если, выходя из студии, Сид поворачивал направо, то он быстро возвращался, если же Баррет поворачивал в другую сторону, — его можно было в тот день не ждать.

"Очень печально и угнетающе, — говорит Дженнер, — проблески вещей иногда пробивались сквозь хаос и неразбериху — мелодия или набросок текста. В подлесье по-прежнему цвели цветы, но он не мог до них добраться." Несмотря на то что до прекращения сеансов как безнадежных, Дженнер занес на пленку фоновые дорожки, учитывая отсутствие вокала, руководство EMI посчитало их недостаточным на третий соло-альбом.

"Он — великий артист, необычайно талантливый. Трагично, что шоу-бизнес приложил руку к тому, чтобы убить его, — впоследствии заявил Дженнер в интервью на канадском радио, добавив, что ему и "всем, кто с ним работал, есть за что отвечать." Альбом "Пинк Флойд" 1975 года "Wish You Were Here" продемонстрирует, что группу волновали те же проблемы.

Помимо появления, как будто ведомого шестым чувством, в студии, где "Флойд" микшировали ставшую данью памяти Баррету композицию "Shine On You Crazy Diamond", единственным контактом Сида с миром рок-музыки оставались визиты в офис Брайана Моррисона, где он получал чеки с отчислениями. Стало, по словам архивариуса Сида Баррета Марка Пэтреса (Mark Patress), "болезненно очевидно, что взрослый мир предстал слишком отвратительным, слишком испорченным и всецело нереальным для Баррета."

*****

В конце десятилетия Роджер Баррет — как он настаивал, чтобы его называли — насовсем вернулся в Кэмбридж. Сюзи Уин Уилсон последний раз видела его там в начале 80-х, когда она захватила его на службу секты Сант Мат Сат-сан. Однако надежда на исцеление в рядах единоверцев пропала, как только высокомерный молодой послушник воскликнул: "Посмотрите, кто пришел — да это же Сид Баррет!" Сид немедленно покинул собрание, вынудив Сюзи догонять его и отвозить домой.

К тому времени посвященные ему публикации в прессе стали появляться реже. В 1982 году два репортера из французского журнала "Aктюэль" ухитрились встретиться с ним под предлогом того, что они возвращали белье, забытое им в "Челси Клойстерс". В статье они процитировали его высказывание, что он желал бы вернуться в Лондон, но не мог "из-за забастовки железнодорожников"(на самом деле она закончилась несколько недель назад). А в ответ на вопрос, чем он занимается, Сид сообщил: "Смотрю телевизор, больше ничего.." На фотографии, снятой якобы в то время — не поддающийся описанию человек с редеющими волосами, выглядящей старше своих 36 лет. Публикация завершается язвительной эпитафией Дэвида Гилмора: "Это — не романтично. Это — грустная история. Теперь все закончено."

Три года спустя "Саундз" писала, что "по сообщениям достоверных источников" Баррет "в прошлом году был обнаружен мертвым у дверей магазина." На самом деле, Сид угас примерно на десятилетие раньше. А вот Роджер Баррет продолжает существовать, если не здравствовать на тупиковой улочке в пригороде, где и живет в свое удовольствие.

Дейв Гилмор говорит, что его общение с Сидом в 80-е сводилось к тому, чтобы "проверить, исправно ли к нему поступают деньги, ну и все такое. Я поинтересовался у его сестры Роуз, могу ли я заглянуть к нему. Но она посчитала это не самой удачной мыслью, поскольку то, что напоминает Сиду о прошлом, вгоняет его в депрессию. Если он встречается со мной или другими знакомыми из той эпохи, на пару недель он попадает в депрессию. Не стоит его беспокоить."

Но, похоже, интерес к Сиду не иссякнет никогда. После того, как родившаяся на волне панка "New Wave" переросла в "нео-психоделию", Сид Баррет был едва ли не причислен к лику святых, в качестве создателя как панка, так психоделии.

Основательно чокнутый певец-автор песен Робин Хичкок (Robyn Hitchcock), живший в Кэмбридже в конце 70-х, первоначально заявил о себе как образец и подобие Баррета. Первая группа Робина The Soft Boys подобно The Jesus and Mary Chain дошла до того, что поместила "Vegetable Man" на официальных релизах. Хичкок написал посвященную Сиду композицию "The Man Who Invented Himself." Помимо этого, в концертные выступления группы входила обработка "Dark Globe", хотя он и заявляет, что "находился под впечатлением от Баррета не больше, чем другие. Взять, например, Боуи. Просто мой звук больше походит на барретовский. Я не прячу моих музыкальных пристрастий." Известная группа Love and Rockets отдала дань Сиду, записав его песню "Lucifer Sam".

В 1987 году целая плеяда последователей Сида Баррета — The Shamen, The Mock Turtles, The Green Telescope и Death of Samantha объединились на одном альбоме "За девственным лесом" ("Beyond the Wildwood") (тоже фраза из "Ветер в ивах"). Их кавер-версии 17 композиций, включая "Arnold Layne" и "Baby Lemonade", часто нарочито подражательны, но в интерпретациях молодых Fit and Limo, совершенно точно передавших стиль ранних "Флойд", в отреставрированной неудачной песне с альбома "The Madcap Laughs" "Long Cold Look", или собственной вещи группы Opal, построенной на теме из "Jugband Blues", так же как во впечатляющая обработке "See Emily Play", коллективом The Chemistry Set в полную силу проявилось неувядаемое наследие Сумасшедшего Бриллианта.

Некоторые из попавших на альбом ансамблей могут похвастать давней историей обращения к барретовскому материалу. Так The T.V. Personalities, чья обработка "Apples And Oranges" спета еще больше "по соседям", чем оригинал, были лишены статуса "разогревающей" команды на концертах Дэвида Гилмора в 1984 году после того, как со сцены произнесли домашний адрес Сида. А Plasticland, исполнившие на сборнике "Octopus", работали с соратником "самого" Твинком.

В пост-панковской Америке группа Ричард Бэрона (Richard Barone) The Bongoes сделала "See Emily Play" кульминационным моментом своих концертов, а музыканты The Feelies, выступавшие по совместительству как Gates of Dawn, в репертуар последней включали только композиции Баррета и ранних "Пинк Флойд". Широко известная R.E.M. записала оригинальную обработку "Dark Globe", а представители французской общины в Канаде хэви метал-группа Voi-Void порадовала удивительно правдивой и заслуживающей доверия версией "Astronomy Domine", попавшей на их пятый альбом "Nothingface".

80-е также принесли и новое поколение барретовских фэнзинов — "Opel", "Dark Globe" и "Clowns and Jugglers". Биографии Сида — книги в мягких обложках — появились во Франции и Германии, где его популярность всегда оставалась очень высокой. На британском независимом лейбле Strange Fruit в свет вышел ЕР с материалом передач Джона Пила (John Peel) с Radio One Би-Би-Си, где помимо Сида играют Гилмор и Джерри Ширли (и есть до того неиздававшаяся "Two of a Kind"). Наконец, в 1988 году в мгновение ока разошелся слух о выпуске EMI "новой" коллекции Сида "Opel": смесь выбранных с предыдущих пластинок композиций и неотлакированных демо, которые неизбежно предстали менее удовлетворительными для слушателей, чем этого хотелось бы поклонникам Сида на протяжении пятнадцати лет. (Составители хотели включить "Vegetable Man" и "Scream Thy Last Scream", но не смогли получить разрешение от остальных музыкантов "Флойд".)

Все это время Волынщик не появлялся на публике, хотя в 1989 году Mick Rock, составлявший предназначенный для колекционеров сборник фотографий из лучших портретов рок-н-рольных знаменитостей, был удивлен, когда в ответ на свое письмо получил подписанное приглашение от Баррета. Наиболее тесное сотрудничество со стороны семьи Баррета было оказано в октябре 1988 года сотруднику Radio One Нику Кэмпбелу (Nicky Сampbell), попросившему сказать несколько слов перед выходом "Opel". Муж Роуз — менеджер гостиницы в Кэмбридже Пол Брин (Paul Вreen) — поведал, что Сид "ведет самый обычный образ жизни", не поддерживая никаких отношений с окружающими, за исключением походов по магазинам со своей матерью, и "больше не играет ни на каких музыкальных инструментах."

В отношении музыкальной карьеры Сида было сказано, что "это — та часть его жизни, которую сегодня он предпочитает забыть. Он пережил несколько неприятных моментов, слава богу, прошел через худшие из них и, к счастью, способен вести нормальную жизнь здесь, в Кэмбридже."


Назад к главе 9
Далее к главе 11
К содержанию
   
 
© Pink-Floyd.ru 2004-2020. Использование авторских материалов сайта Pink-Floyd.ru невозможно без разрешения редакции.
О сайте