You'll lose your mind and play
Free games for may
Syd Barrett (See Emily Play)
Поиск
Вход на сайт
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
Подписка на рассылку



Глава 7. Межзвездная перегрузка.


"Все было так легко, — говорит Питер Дженнер о способностях Сида Баррета и успехах "Флойд" на ранней стадии. — Вопрос в том, почему потом все так осложнилось. Из-за денег? Славы? Люди, приходившие спросить Сида о смысле жизни, и всучавшие ему тонны "кислоты"? Я виню "кислоту", но, думаю, если бы не она, было бы что-нибудь другое."

"Конечно, в какой-то степени виновата "кислота", — говорит Рик Райт. — Но дело в том, что неизвестно, то ли "кислота" ускорила происходящий в его голове процесс, то ли она послужила тому причиной. Никто не знает. Уверен, что, по большей части, наркотики повинны в этом."

"Думаю, Сид просто вступил в контакт с такими людьми, которые определенным образом повлияли на него. Все это входило в разряд обычных вещей в конце 60-х — прием "кислоты", это было как новый мир. И он на это попался."

В таком контексте следующий шаг Баррета — переезд на квартиру в южном Кенсингтоне — отправил его из огня да в полымя. Один кэмбриджский друг вспоминает о здании номер 101 по Кромвелл-роуд, которое уже тогда был родным домом для всей тусовки, как о "самом необычном доме, полном самых необычных людей — очень талантливых, знаменитых художников и музыкантов. Там все держалось на дури, международные торговцы наркотиками останавливались в этом доме на три дня." Как пел Donovan в "Sunny South Kensington":

"Cromwell Road, man,
Gotta spread your wings..."

"Кромвелл-роуд, друг,
Расправит твои крылья..."

Центром мироздания этого дивного нового мира был уроженец Новой Зеландии и проповедник ЛСД Джон Изэм (John Esam). Аристократ-хиппи принц Станислав Клоссовски де Рола (Stanislaw Klossowski de Rola) (известный как "Stash" — "Укрыватель") переименовал его в "Паука", потому что тот "жил в кроличьем садке, чем-то вроде галереи без окон, которую он себе отгородил в коридоре." Его же описала Вирджиния Клайв-Смит (Virginia Clive-Smith) (он помогал оформлять журнал "The Image") как "невероятный персонаж, который обладал сверхестественными способностями. Он полностью завладевал вниманием людей и обладал такой энергией, которая очаровывала других, почти также, как кобра очаровывает птицу."

Изэм стал знаменитостью после того, как власти решили выяснить, что же на самом деле присходит в доме номер 101 по Кромвелл-роуд. Хотя у Паука хватило ума по прибытии полиции выбросить сотни пропитанных ЛСД кубиков сахара в окно, сад уже патрулировался, и полицейский поймал сумку с бесценным грузом. Дело было передано в суд, однако выяснилось, что британское законодательство до сих пор не объявляло ЛСД вне закона. В попытке выдвинуть другое обвинении — в сокрытии веществ, в состав которых входят яды, — обвинение представило изобретателя ЛСД швейцарца Альберта Хоффмана (Albert Hoffman), который подтвердил, что галлюциноген был производным токсичного вещества эрготамина. В тот день защите удалось одержать победу, подкрепленную свидетельскими показаниями эксперта — разработчика пенициллина Эрнеста Чейна (Ernest Chain), который заявил, что спорный ингредиент был в большей степени искусственным воспроизведением спорыньи растения, нежели действительно ядом. Избежавший длительного срока заключения, Паук настолько был впечатлен ходом этого показательного процесса, что навсегда отрекся от "кислоты".

Сид Баррет тем временем все своим видом демонстрировал переход к постоянному употреблению ЛСД. Близкий друг с Ерлхэм-стрит говорит: "Мы принимали "кислоту" со всевозможными предосторожностями — только с людьми, которых мы хорошо знали, в знакомой обстановке. Но Сид начал принимать ее по-своему — и здорово "улетал".

В этом ему постоянно помогал новый сосед по квартире по имени Скотти, которого чиновник из компании "Флойд" Джон Марш (John Marsh) называл "одним из насквозь пропитанных "кислотой" и стремящихся к активным действиям подлинных миссионеров ЛСД и безнадежного "торчка" к тому же." По словам Марша, более трезвомыслящие гости Баррета отклоняли все предложения "чего-нибудь выпить", а если и соглашались, то на стакан воды, "налитой специально по такому случаю из-под крана, и даже тогда они переживали, а не подсыпал ли Паук туда чегонибудь."

После того как Баррет, который обожал котов, взял одного из выводка Дженнера, кота тоже приучили к ЛСД. Питер Дженнер и Джон Марш не давали волю дурным предчувствиям о невоздержанности Сида. Ведь было Лето любви, когда никто, а особенно менеджер "Пинк Флойд" или отвечающий за световое шоу парень, не могли себе позволить быть настолько занудными, чтобы задать вопрос, а не зайдет ли все это слишком далеко.

Да и легкие помутнения рассудка Баррета еще нельзя было назвать симптомами необратимых перемен или чем-то, выходящим за рамки всеобщего безумия тех лет. Для Джун Болан первый сигнал тревоги прозвучал, когда Сид в течение трех дней держал взаперти свою подружку, лишь изредка подсовывая ей под дверь сухое печенье. После того, как Джульетте Райт и Джун удалось освободить помятую и потрясенную пленницу, Баррет сам закрылся в комнате и неделю не выходил наружу.

И тем не менее, как подчеркивает Джун, с ним не произошло мгновенной перемены от "Сида, которого мы знали и любили до, — бац, и вот — псих. Так не бывает. Процесс идет постепенно. То он без особой причины выглядел "заторчавшим" — но тогда никто из нас не жил с ним, и мы не знали, что происходило у него дома. Потом пару недель все было в порядке, затем Сид на несколько дней съезжал с катушек — и обнаруживалось, что он принимал неимоверное количество "кислоты". Он знал дозу, знал, сколько он сам глотал. Но за чаем "друзья" могли булькнуть еще пару таблеток ему в чашку и ничего не сказать. Так на половине одного "путешествия" он уходил в другое. Наверное, они ширялись по нескольку раз в день, и так в течение двух или трех недель. Вот тогда его понятие реального стало размываться — и Сид с огромным трудом мог общаться с людьми, которые не жили с ним рядом."

"Я и сейчас убеждена, что завязка — "кислота". Все могло произойти и без нее, но, возможно, тогда процесс был бы более длительным. Если люди, обладающие склонностью к шизофрении, принимают наркотики, то такие тенденции усиливаются. Очень трудно удержаться, когда необходимость вернуться назад к самому себе после напряженного дня фотосъемок или записи на телевидении, переходит в привычку. Фактически, из-за этих постоянных мысленных ретроспекций так никогда и не обретаешь прежнее "я". Ну, допустим, сегодня в норме, а завтра надо идти на съемку, и все повторяется."

Один из близких к нему людей считает, что ключ к его проблемам с ЛСД лежит в его уникальном творческом видении. "Я часто убеждался, что люди с потрясающе развитым воображением менее всех способны совладать с ЛСД," — говорит Пит Браун, который не позволяет себе больше одной затяжки или глотка спиртного с тех пор, как он находился под сильнейшим влиянием ЛСД в 1967 году. "Для тех, кто не обладает развитым воображением, "кислота" создает иллюзию того, что оно у них есть. Для людей, изначально обладавших таким талантом, дело оборачивается неприятными последствиями."

Подобно Брауну, Питер Уин Уилсон навсегда отказался от "кислоты" после того, как одно из неудачных "путешествий" закончилось его оформлением в психушку. Как вспоминает Сюзи, Баррет "был единственным, кто мог вызволить Питера. Мы взяли напрокат древнюю малолитражку и принялись колесить в поисках этого госпиталя. Сид очень боялся туда зайти, поскольку страшился того, что его самого оттуда не выпустят. Все были настолько близко к краю."

*****

"Путешествие" Сида длинною в год стало приносить плоды, когда "Флойд" вышли в режим перегрузки. Некоторые из его друзей склонны винить "медные трубы", другие — отношение со стороны остальных участников группы, третьи считают, что столкновение интересов нескольких личностей в коллективе и неумение Сида распорядиться достигнутым успехом происходит от его подстегнутого наркотиками психического расстройства. Наиболеее вероятным представляется, наверное, что все эти факторы — наркотики, слава, личные и творческие разногласия, психическая нестабильность — сыграли свою роль, наложившись друг на друга, что и привело к плачевному результату.

Питер Дженнер оказался первым, кто осознал, что карьера "Флойд" "неожиданно перестала быть развлечением. Все эти люди повторяли: "Когда новый сингл? Нам нужен хит прямо сейчас." А мы думали: "Чтоб мне провалиться, какой еще хит?" Это превращалось в бизнес." А Сид, как утверждает Mick Rock "был подлинным художником, он вообще не мог иметь дела с бизнесом. такого рода подход, когда то, чем живешь на сцене и есть подлинное, происходит от столкновения с серой действительностью."

Выполняя свалившиеся на них обязательства, весь остаток 1967 года группа провела в бесконечных турне: 80 концертов с мая по сентябрь. Некоторые — по два за вечер, что означало: приехать, установить, отыграть, свернуть, погрузить, приехать и отыграть следующий концерт поздно вечером."

Более того, как говорит Питер Уин Уилсон, напористые промоутеры той эпохи "немало не заботились об условиях наших турне. Выходило так, что роуди должны поспать, а нам надо двигаться на следующий концерт. Тогда на автомагистралях было небольшое движение — их только построили. Он давил на "газ" и засыпал, а тот, кто сидел рядом — я или Сюзи — на самом деле правил машиной."

Сюзи обвиняет Брайана Моррисона в том, что тот "организовывал один концерт на севере, другой — на юге. Потом опять на севере, не думая о тех, кому надо попасть из точки А в точку Б. Помню, я вела машину без прав, сидя рядом с водителем, который спал за рулем. Мы были напряжены до предела. Когда машина к чему-нибудь приближалась, и я знала, что должна разбудить его, он пару секунд хлопал глазами, а потом врубался в обстановку на дороге — двигаясь в "Форде" со скоростью 90 миль в час!"

"Ты только представь себе, — хихикает ее партнер, — просыпаешься и обнаруживаешь, что ты за рулем и несешься навстречу опасности. Было бы лучше, если бы мы поменялись местами и не забивали себе голову мыслями о том, что будет, когда полиция обнаружит водителя без прав."

Помимо материально-технического обеспечения турне, вдруг оказалось, что британская глубинка за исключением нескольких хипповских обителей на севере не была готова к 20-минутным монологам Баррета на гитарных примочках или космическим пузырям Уин Уилсона, а также к отсутствию танцевальных ритмов или привычному кривлянию на сцене. Еще более непонятным было отсутствие в программе "See Emily Play", которую зрители желали или настаивали услышать. "Пинк Флойд" плохо сочетались с такого рода аудиторией: "очень типичных интеллектуалов из среднего класса, игравших для обычных паршивцев из пролетариев, — говорит Дженнер. — Но тогда не было своего круга для "хорошей" рок-музыки, только считанные выступления в колледжах, и едва ли какие-нибудь концерты. Легче приходилось в Голландии или Франции, чем в большинстве английских городов." Годы спустя. Роджер Уотерс саркастически заметил, что "Флойд образца 1967 года должны быть занесены в анналы как группа, быстрее всех расчищавшая танцплощадки."

Бывало, правда, что публика выражала свое неудовольствие более решительно. Чуть раньше в одном танцзале в Бедфорде, как вспоминает Уотерс, "с балкона нас поливали пинтами пива, что было очень неприятно да к тому же и небезопасно." Почти дома, в клубе Feathers Club, расположенном в лондонском пригороде Илинг один фрукт, вооруженный увесистым пенсом, бывшем в хождении до перехода на десятичную систему, "нанес мне чертовски глубокую рану. Сколько крови вытекло. Я стоял на авансцене, всматриваясь в толпу, пытаясь понять, кто же его швырнул. Я разъярился и был готов спуститься в зал, чтобы найти обидчика. К счастью, оказалось, что среди публики оказался один хиппи, которому мы нравились, так что остаток вечера аудитория поколачивала его."

Десятилетие спустя Ник Мейсон так описал обычный загородный концерт "Пинк Флойд", имевший место примерно в 1967 году:

"Имелась такая вращающаяся сцена и публика перед ней, выражавшая желание услышать "Арнольд Лейн", "See Emily Play" и другие хиты, которые мы, конечно же, не могли исполнить. Наш репертуар состоял из странных композиций вроде "Interstellar Overdrive", занимавшей половину концерта. Помню, как поворачивалась сцена, и зрители были напуганы, тем что представало перед их глазами. Все было фантастично, поскольку "наша" публика не бывала на таких концертах: туда нужно было приходить в галстуке. Там была целая система, чтобы не допустить нас в бар, потому что мы были не подобающим образом одеты, и тому подобные вещи, сильно нас достававшие."

Фанфары для "Флойд" еще не были отлиты. Так, например, заметка о группе в газете одного маленького шотландского городка притулилась рядом с отчетом о ежегодном соревновании по выпечке фруктовых пирогов Морэйширского клуба фермеров: "В танцзале "Красные туфельки" выступают звезды фирмы Columbia "Пинк Флойд". Это группа, располагающая своим собственным освещением, которая заставляет сцену колебаться и вибрировать во время умопомрачительных номеров." "Диск" и "Мьюзик Эко" не только поместили публикации о июльском туре по Шотландии ансамбля наших "четырех скромных, добродушных и искренних парней", но и уделили место способам проведения досуга, которые практиковали по меньшей мере трое из них:

"Может быть из города уезжают только четыре поезда каждый день... но и у Элджин есть свои взлеты.

Вот почему четверо "флойдовцев" — Роджер Уотерс; спокойный и, по-видимому, культурный Сид Баррет; спокойный и, по-видимому, застенчивый Рик Райт и Ник Мейсон — темной ночью во вторник втиснулись в машину в Грэйт Ярмут и гнали всю ночь, чтобы в 16 часов в среду оказаться в прибрежной гостинице в Лоссимаус поблизости от Элджин.

Несколько часов сна, лошади для прогулки верхом, проверка местной рыбалки и уровня местного гольф-клуба.

А потом на концерт в Элджин..."

Во время выступления горцы, по крайней мере, приберегли для себя пиво и оставили медяки в карманах. Реакция публики колебалась от "Да ты знаешь, что я, когда в ванной, пою лучше ?" до "Неплохо, Cream были лучше."

Пит Браун с пониманием относится к затруднениям Баррета от такого приема. "В расцвете своих творческих сил, когда у группы были такие поп-хиты, как "Эмили" и "Арнольд Лейн", весь феномен психоделии ограничивался пределами Лондона, и продолжался недолго. А ансамбль заряжали в турне по танцзалам, где люди привыкли к ритм-энд-блюзу и не понимали, что за чертовщину им предлагают."

"Кроме того, британский музыкальный бизнес был тогда неразумным. Что-то подсказывало, что завтра все кончится и нужно загрести как можно больше сегодня. Неважно, если растоптали артиста. Для них трудно понять, что происходит с "Флойд". За исключением нескольких мест в Лондоне, где можно было играть для своих поклонников, не существовало альтернативной структуры. Никто не предполагал, что на "Флойд" будет такой большой спрос в Америке. Когда они разразились хитами, компании звукозаписи просто не знали, что с ними делать.

И конечно, Сид был последним человеком, который мог поддерживать отношения с этими структурами. Он отдавал себя на сто процентов и не получал ничего взамен, только в Лондоне находились люди, которые понимали его. Отсюда пошло напряжение: публика превращалась в обывателей, когда ей предлагалось что-то, как "Флойд", трудное и требующее понимания. В пути Сид расслаблялся по максимуму. Уверен, что он принимал прилично, как и остальные.

В провинции они не проваливались потому, что зрители были необразованными, а пресса не знала, как их оценить. Пару лет средства массовой информации пребывали в раздумьях, а не запретят ли вообще все движение андерграунда. Поэтому они так вяло реагировали и не сразу врубились.

Сегодня они — объект пристального внимания, независимого от того, насколько это "диковинно" или "разрушительно". Теперь пытаются на этом выезжать: "Кем мы будем завтра? Пережитком 60-х? Кем-то, на кого оказал влияние Сид Баррет?" Они делают на это ставку, а пресса — тут как тут.

А тогда они боялись подобного в политическом плане. Не то, чтобы "Флойд" уходили в политику, за исключением отстаивания права самому решать, как "съезжать с катушек". В гигантских объемах бал правила некомпетентность."

"Нью Мюзикл Экспресс" обратилась к музыкантом с просьбой заполнить анкету для читателей, где учитывался рост и вес, имена братьев и сестер, домашние животные и увлечения, "возраст, в котором попал в шоу-бизнес", любимые цвета, блюда и актеры. Через церемонию утверждения под рубрикой "Линии жизни звезд" газеты в свое была прошли The Beatles, The Stones и The Kinks, не говоря уже о Dave Clark Five и Herman's Hermits. Теперь настал черед "Пинк Флойд".

Спорный вопрос, насколько ответы каждого из музыкантов были откровенны. Наиболее ответственный и серьезный Рик Райт в пункте "профессиональные амбиции" признался, что "хотел бы услышать симфонию собственного сочинения, исполненную в Ройял Фестивал-холле." Ник Мейсон избрал лучшее средство — юмор: "Сильнейшее влияние на карьеру: страх и ром". Роджер проявил нетерпение, написав: "Ма" и "Па" под "Имена родителей", "Никаких" — под "Увлечения" и "Полно!" в ответ на вопрос "Любимые цвета", — хотя, очевидно, пытался отвечать честно. (Он даже включился в обычную игру поп-звезд, скостив себе годик.) По контрасту с ними (помимо сообщения о том, что у него есть "кот по имени Бродяга") отвечал "Нет" и "Все" или оставлял пустые места.

В зависимости от настроения обозревателя это может рассматриваться либо как принципиальный протест или же как демонстрация зарождающегося психоза. С подобной позиции можно оценивать и ужасное поведение Сида в телепередаче "Top of the Pops".

Успех "See Emily Play" заставил "Флойд" выступить по национальному телевидению в этой программе столько раз, сколько сингл продержался в недельной Top Tеn. Как оказалось, — три раза. Музыканты и их менеджеры рассматривали эту возможность как неслыханную удачу. Но Сида передергивало от одной только мысли выступить в этом сиропистом шоу, для него участвовать в "Top of the Pops" означало распродаваться. (Пять лет спустя Рик Райт признался, что "Top of the Pops" определенно было худшим, через что мне пришлось пройти... такая муть.") На записи радиопрограммы для Би-Би-Си "Субботний клуб" Баррет пошел еще дальше, покинув студию со словами: "Я никогда больше не буду этого делать."

Какие бы причины не побудили Сида поступить таким образом, между ним и, по меньшей мере, двумя музыкантами группы появились первые признаки разлада. По словам близкого к ним человека, "Роджер всегда был ревностно амбициозен. Остальным пришлась по душе мысль о том, чтобы стать поп-звездами, но Роджер постоянно загонял ансамбль во все более коммерческие переделки — в плане общения с прессой, организации выступлений, сочиняемых композиций. Ник Мейсон был на его стороне."

"Рик был гораздо менее амбициозной личностью, в ранние дни мыслившей одинаково с Сидом. Они много играли вместе, много вместе работали. По существу, они были курильщиками, а Роджер и Ник — выпивохами. Пошла трещина. Но Рик в итоге переметнулся в лагерь более сильных людей в группе."

Питер Дженер, у которого были собственные трения с басистом, чувствовал, что Роджер имел непреодолимое желание "лучше все организовать и сделать более управляемым". Он вспоминает Мейсона, как "флойдовца, способного общаться с любым. Ему не нужно было ничего доказывать. Он заслуживает признательности за то, что все эти годы он держал музыкантов группы вместе."

Джун Болан признает наличие особого отношения к Баррету — каризматическому певцу и автору песен, которого выделяли в группе. "Так всегда происходит — певец в группе получает больше знаков внимания. Он был и более фотогеничным. Сид был движущей силой в группе, и это то, что фактически люди и хотели увидеть."

"Думаю, это — показатель славы. Это может быть один диск, вроде "See Emily Play" и вашего первого "Top of the Pops", а потом все меняются. До того, они были четырьмя выросшими вместе или учившимися в одном и тот же колледже людьми. Они разделились на противоположные лагери: вы — курильщики и "торчки", а мы — выпивохи. Последние не впадали в крайности: "косякам", "кислоте" и бог знает чему еще они предпочитали выпивку. Мало-помалу это перешло в раскол."

Что касается творческих разногласий, то тут Джун винит ЛСД: "Чем больше "кислоты" кто-то принимает, тем великолепнее музыка звучит в его голове, но для сторонних наблюдателей это — чушь собачья. Те, кто не принимают ту же дурь, что и ты, не слышат того, что звучит у тебя в голове. Вот где находится яблоко раздора. Тогда все и начало рассыпаться. Именно тогда остальные начали самоутверждаться в своих музыкальных правах. Ричард высказывал соображения, как должны звучать клавишные, Роджер все воспринимал с энтузиазмом, а Ник — наименее значимый из всех — по крайней мере, не маячил перед глазами!"

Питер Уин Уилсон повествует о тех событиях несколько по-иному: "Всегда существовало какое-то давление на Сида со стороны Роджера и Ника в отношении того, что по их мнению должна делать поп-группа — необходимо включать последний сингл в концертную программу, равно как и избранные композиции с пластинки. А это именно то, что совершенно не входило в планы Сида. Он очень хотел развиваться, усовершенствовать музыку, пробовать новое, поскольку попал в струю сходно думающих альтруистов того времени. Но Ник и Роджер углядели возможность хорошего коммерческого успеха группы.

Они оказывали давление и на меня. Роджер часто жаловался, что он освещен не так, как подобает звезде. Я специально не подсвечивал их как "звезд рока", потому что я задумывал световое оформление, которое бы подчеркивало музыку, а не выделяло кого-то из ансамбля."

"Турне "Флойд", — говорит Сюзи Уин Уилсон, — были сумасшедшими и соревновательными, и они покрикивали друг на друга. У Роджера была очень тяжелая манера игры, как будто он должен выиграть забег. Жизненные установки у них тоже различались, вместе они жили только потому что находились в одном турне. Даже в еде у них были разные пристрастия. Сид, Пит и я были вегетерианцами и выкуривали значительное количество "травки", а остальные предпочитали пиво и сочные бифштексы. Мы находились в совершенно различных мирах, далеко друг от друга."

Когда поведение Сида в турне стало более сумасбродным, остальные музыканты группы в отместку стали издеваться над ним. Во время одного "путешествия" они заставили его купить в придорожной закусочной вместо одного двенадцать бутербродов. Один за другим Баррет заталкивал их в рот, не замечая следов от каши из смятых сэндвичей на лице и руках, в то время как его коллеги со злостью подначивали Сида. Странно, что его не вырвало.

Джун Болан подтверждает, что "Сид потерял хватку, в том смысле, что он был очень непостоянным членом группы, а они относились к нему не подоброму. Когда он вел себя как полный идиот, они усаживали его в автомобиль и отправлялись в длинные автомобильные прогулки, где все находились в одном машине, и некуда скрыться, потому что потом надо ехать на концерт."

"Возможно, если бы в то время, в начальной стадии его нервного срыва, они отнеслись к Сиду с пониманием, то этого крушения могло бы не произойти. Но теперь можно только предполагать. Это могло случиться и без того или не с такими последствиями, но, как мне кажется, по отношению к нему они повели себя хуже, чем должны были."

*****

29 июля, в точности через три месяца после Technicolour Dream, "Пинк Флойд" выступили на втором мероприятии в Александра-пэласе, их имя в афишах стояло вторым после Эрика Бердона (Eric Burdon) и нового состава его группы Animals. Триумфального возвращения, как надеялись Питер Дженнер и Эндрю Кинг, не получилось.

"Особенный интерес, — писал Кит Элтем (Keith Altham) из "Нью Мюзикл Экспресс" — вызывала сама публика в возрасте от 17 до 25... с раскрашенными в синий, желтый или зеленый цвета лицами (испещренные полосами после ливня снаружи). Одни были в цветных куртках, другие — в свободных одеждах и с яркими шарфами или бусами на шее."

Когда пришел черед "Флойд", Баррета не оказалось поблизости. Джун обнаружила его в гримерной — "впавшего в слабоумие, в полной отключке сидевшего, застыв как камень." Она попыталась встряхнуть его, пока остальные облачались в сценические костюмы. "Сид!" — закричала она. "Это — Джун! Посмотри на меня!" В его пустом взгляде не отразилось и тени понимания.

Нетерпение аудитории росло, режиссер забарабанил в дверь со словами: "Пора! Пора на сцену!" "А мы пытались привести Сида в чувство, — вспоминает Джун, — заставить его собраться, чтобы он мог играть. Он не мог говорить, был в полной прострации. Роджер и я вывели его на сцену, по пути повесили ему на шею гитару и подвинули к микрофону."

"Вот когда нужно было отдать должное Роджеру, он сумел заставить двух остальных музыкантов собраться, и они кое-как отыграли. Питер и Эндрю были на грани безумия — рвали на себе волосы."

Облегчение менеджеров, когда Сид взялся за свой белый "Стратокастер", сменилось ужасом: он брал длинные диссонирующие ноты, не имевшие никакого отношения к тому, что исполняли остальные. По большей части Баррет "просто стоял со съехавшей крышей."

К счастью для "Флойд", Джун успела получить гонорар до того, как он разобрался в происходящем. Узнав, что деньги в ее сумочке, Питер Дженнер заорал: "Быстро в машину! Поворачивайся!"

"Я выскочила, — говорит Джун, — и сидела в машине до конца представления, повторяя: "Пожалуйста, пусть они меня не найдут, а то они стукнут меня по голове, и отберут деньги!" По всей видимости, в то время промоутер, режиссер и вышибалы искали "кису с деньгами". Мы знали, что после ничего не получим — не такие уж мы были простаки! Там было что-то около тысячи фунтов; для них — огромные деньги по тем временам. И все — десятифунтовыми купюрами были в моей сумочке.

Они выбежали с гитарами — и мы рванули!"

Очередной номер "Meлоди Мейкер" сообщал, что "Сид Баррет страдает от "нервного истощения", а группа отказалась от всех запланированных выступлений на весь август. Как следствие, они потеряли по меньшей мере 4000 фунтов стерлингов." В соответствии с новым статусом группы статья появилась на первой полосе под аршинным заголовком: "ПРОВАЛ "ПИНК ФЛОЙД".


Назад к главе 6
Далее к главе 8
К содержанию
   
 
© Pink-Floyd.ru 2004-2020. Использование авторских материалов сайта Pink-Floyd.ru невозможно без разрешения редакции.
О сайте