Come on now
I hear you're feeling down
Roger Waters (Comfortably Numb)
Поиск
Вход на сайт
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
Подписка на рассылку



Москва

Посреди тура 1989-го мы сделали резкий поворот налево, поехав после Афин в Москву, чтобы отыграть 4 концерта [1] на Олимпийском cтадионе в начале июня. Это было самой необыкновенной, очаровательной, трогательной и курьезной частью тура, в котором я когда-либо. Во всяком случае, за пределами сельской Австралии...

Горбачев был занят реорганизацией со своими гласностью и перестройкой, поэтому поощрял культурный обмен с внешним миром, отсюда и приглашение. Когда мы приехали с нашим полномасштабным, исключительным, подобным Войне Миров блицкриг, единственный предыдущий опыт России в концертах западных поп-исполнителей заключался в Билли Джоеле (Billy Joel) и Элтоне Джоне, которые выступали сольно, не считая картонного силуэта Рэя Купера (Ray Cooper). Это обещало быть интересным.

Дэвид и Ник присутствовали при запуске ракеты несколькими месяцами ранее и передали кассету Delicate Sound Of Thunder – без коробки, из-за ограничений по весу – на русскую космическую станцию «Мир» [2].

Пленительна мысль, что, погибни мир в ближайшем будущем, вон та чудная группка останется одним из немногих достижений человечества, наряду с именами космонавтов Аполлона и, как ни странно, Ричарда Никсона, чье имя выгравировано на мемориальной доске на Луне.

Наше оборудование было транспортировано из Греции на Антонове Ан-124, самом большом самолете тогда, да и сейчас. Сид, мой техник, летел на нем. Он рассказывал, что они включили двигатели, а через пару часов выключили. Каким-то образом, открыв двери, они оказались в другой стране. Он не осознавал, что самолет вообще передвигался.

Мы остановились в гостинице «Националь» [3], возможно, самой большой в мире (уже слышу: «Нам подали самое большое в мире блюдо икры», но если подумать, то так оно и было) и она исключительной. Там было 600 номеров с такими длинными коридорами, что наша команда надевала футбольные кеды, чтобы практиковать дриблинг [4] по дороге до бара.

Номера были крохотные и гнетущие, но с неким поствоенным шармом, как мне казалось. Первый раз, выйдя из-под ледяного дождя, который считался душем, я нашел нечто, на первый взгляд напоминавшее махровую салфетку, а оказавшееся одним-единственным полотенцем. В отеле не было оператора, для каждого номера была своя телефонная линия, что означало отсутствие буфера между тобой и архаичным скрипучим кошмаром советской телефонной системы. Это также значило, что приходилось делать внешние платные телефонные, чтобы связаться с кем-то этажом ниже.

Возле лифта на каждом этаже стояла внушающая ужас пожилая женщина, неистово караулившая самовар с дымящимся русским чаем, настолько крепким, что глоток казался скорее затяжкой кальяном, а не чашкой чая.

На каждом углу любого этажа был бар, некоторые из них якобы подавали еду, но больше походили на стройматериалы, а не что-то съестное. Полюбившийся нам бар был окрещен роуди «Звездные Войны», ведь он был почти такой же, как и в «Звездных Войнах», по крайней мере, в плане клиентуры.Восток до сих пор был закрыт для некоммунистического мира, поэтому мы проводили наши вечера, пьянствуя с вместе делегациями типографщиков из ГДР и кубинскими инженерами по дороге в Анголу.

Однажды вечером, когда Рик развлекал нас песнями под фортепиано, стащенным роуди из другого бара, ему подыгрывали югославские механики, которые оказались любительским духовым оркестром. Они принесли все свои инструменты на посещаемую ими конференцию.

Есть подозрение, что сфотографирован именно этот импровизированный «концерт»:

Piccy.info - Free Image Hosting

Подпись в ‘Indide Out’: “Rick entertains the troups on the Momentary Lapse tour”

Несмотря на то, что страна была всевидящей и могущественной, скоро стало ясно, что мало о чем неспособны позаботиться двадцать Босний и Герцеговин.

Горби запретил водку несколько лет назад, думая, что если страна собирается сплотиться для воссоединения с остальным миром, будет намного проще, если население не будет пьяным. Несмотря на то, что за пару лет до нашего приезда запрет сняли, водку до сих пор было нелегко достать и единственный бар, где она была, находился в гостинице «Интернациональ».

Однажды вечером я туда пошел и вернулся оттуда с командой, пошатываясь. По пути через Улицу Горького мы произвели впечатление на компашку девчонок в двух припаркованных машинах, которые слушали музыку и, ну, тусовались. Роуди с энтузиазмом принялись вносить свою лепту в отношения между Востоком и Западом. У меня кружилась голова и я, оперевшись на перила, с наслаждением наблюдал за зрелищем.

Вдруг, откуда ни возьмись, возле меня стоял мужчина в лаконичном костюме в стиле 50-х и, я вполне уверен, в солнцезащитных очках. Он тихо проговорил с русским акцентом из шпионских фильмов: «Мистер Пратт, я полагаю, что вы и ваши друзья сегодня слишком много веселились и должны сейчас же вернуться в отель». Затем он ушел.

До меня дошло лишь через секунду. Но потом три часа, проведенные в баре, испарились так же быстро, как и загадочный человек. Я мгновенно протрезвел.

«Ребята, ээ, уже немного поздно, э-э, может, мы пойдем?»

Они уставились на меня с недоверием и недоумением. Но что-то в моем тоне заставило их воспринять меня серьезно.

Итак, мы направились в отель, а я украдкой осматривался, чтобы убедиться, что все шли по тротуару, несильно шумели, а рвали исключительно в урны.

Сами концерты были ошеломляющим событием, билеты выдавались преданным партии, а все молодые и беспокойные были отправлены на галерку за живым коридором из солдат.

Очевидно, билеты вручались в качестве премии. Например, если ваш завод производил больше всего тракторных деталей в Беларуси, вы получали пару билетов в Большой и, возможно, два на Pink Floyd, нравится вам это или нет. Это означало, что первые ряды в основном состояли из чопорных пожилых пар, хватающихся за свои сумочки дам и людей, которые предпочли бы сходить в цирк. На одном из концертов один малый, сидевший по центру первого ряда, провел целый вечер, отчаянно пытаясь слушать футбольный матч на своем радиоприемнике.

В каждом концерте есть ключевые моменты, действующие, как спусковой крючок, когда знаешь, что толпа начнет сходить с ума, такие, как: вертолет в начале второй части ‘Brick', кассовые аппараты в Money, часы в Time, появление зеркального шара и т.д. Один из триггеров, который заводил толпу на каждом московском шоу, и который остается полнейшей загадкой, появляется в середине Us And Them. У нас было сопровождающее видео, в котором были показаны разные люди со всего мира, идущие на работу. В одном из эпизодов можно увидеть южноафриканских добытчиков алмазов, которые поднимают над головой свои ботинки верх ногами, чтобы показать, что они не пронесли алмазы в своей обуви.

В любом другом городе мира, где мы играли песню, этот момент проходил незамеченным. В Москве по какой-то причине он вызывал волну одобрения среди всей аудитории, приводя ее в бешенство. Если кто-то не против просветить меня насчет причины, дайте мне знать.

В СССР за год на государственном лейбле выпустили три западных альбома. Неудивительно, что именно в этот год одним из них был Delicate Sound Of Thunder, на то время наш новый живой альбом. Люди приносили свои пластинки на шоу и, перевозбудившись, бросали их нам на сцену, что было очень трогательно, но излишне, ведь у нас уже были свои экземпляры. У них была еще одна умышленная, но опасная привычка: бросать в нас деньги во время Money — я не имею в виду банкноты, как вы понимаете. Брошенные наручные часы тоже доставляли проблемы. Иногда солдаты, нанятые для соблюдения порядка, охваченные чувствами, подбегали к сцене и бросали нам свои фуражки, которые сами по себе являются отличными сувенирами, но, вероятно, им пришлось придумывать отговорки, когда надо было просить новые. Бьюфорд Джонс (Bufford Jones), наш звукорежиссер, дабы скоротать время перед концертом, играл в компьютерные игры на своем Маке за микшерским пультом. В Москве он был окружен завороженными фэнами, восторгающимися этой новой технологией, как оказалось, в первый раз видя подобное.

Было довольно трогательно и грустно, ведь в то время у Советского Союза была самая передовая космическая программа в мире, но, похоже, лишь космонавты могли совершенствоваться в Pac-Man.

В Британском посольстве проходил прием, который был довольно впечатляющим. Я посчитал, что посол, сэр Родрик Брэйсвэйт, был крутым парнем. Он конечно же сделал свою домашнюю работу, и, казалось, подготовил подходящую беседу с каждым участником группы, предоставив каждому пятиминутный разговор. Как будто он знал, что приедет еще одна делегация жалких идиотов с похмелья. Он мне рассказал об одном русском барде, чьи песни были довольно остроумными и подрывными, посчитав, что мне понравится. Он написал его имя на бумажке, которую я, естественно, потерял.

Конечно же, я опоздал на полчаса, проспав будильник — если таковой был, это было бы слишком утонченным концептом для нашей гостиницы – и проснулся рядом с тем, с кем не должен был. Неистово завязывая галстук, я побежал по мосту через Москву-реку к посольству. Персонал посольства был очень любезен, без сомнения, собрав, все свое красноречие и знание всего русского, и продемонстрировал, как казалось, искреннюю любовь к стране, какими бы трудными ни были времена. (В то время произошло рутинное увольнение дюжины дипломатов из-за предполагаемого шпионства, будучи основой холодной войны). Мы даже зашли в бар, где все пили на прощание, перед тем, как их галстук был отрезан и пришпилен к стене, которая к тому времени представляла из себя месиво из отрезанных галстуков.

Мне подарили что-то вроде олимпийской медали от спортивного раздела «Правды», потому, что они узнали меня, когда я проходил мимо их конторы. Награда отмечала мои будущие достижения.

Нас предупредили, чтобы мы были начеку в таких ситуациях, как, например, обмен валюты на черном рынке, так как уличные ростовщики часто-густо были подсадными полицейскими. Не то чтобы нам надо было менять много денег, ведь большинство нужных нам вещей и так были на черном рынке, а тем людям нужны были доллары.

Джон и я посетили музыкальный магазин, вначале найдя массу низкопробных старомодных инструментов занимательным – невозможно было пройти мимо оригинального fuzz box дизайна 60-х – пока не зашел один старик, чтобы купить гитару. Очевидно, он был по-настоящему высококлассным классическим гитаристом. И, хотя он провозился практически с каждой гитарой в магазине, было видно, что все они были низкосортными вплоть до непригодности для игры. Он чуть ли не расплакался. Зрелище было настолько душеразрывающим, что лишь это заставило нас замолчать.

Я приобрел альбом с выступлениями Ленина, который использовал несколько лет спустя, делая микс на песню Icehouse, ‘Love In Motion’ – он назывался, возможно, вполне ожидаемо, ‘Lenin mix’. Я также купил альбом Пола Маккартни, выпущенный специально для СССР, который я так и не слушал, поэтому до сих пор не знаю, что на нем. А еще я купил альбом, который, судя по обложке, содержал звуки, издаваемые рыбами. Правда-правда. Несмотря на то, что большинство рыб не особо шумят, половина треков состояла из представления конкретного вида рыбы – на русском языке – последующего бульканья и стука по аквариуму. Конечно же, он не выдерживал повторного прослушивания, но две рыбы и одно представление стали частью моего вклада в трек The Orb ‘Spanish castles in space’. [5] Поэтому, когда в распоряжении у вас будет слишком много времени, и вы будете после хорошего косячка, вы можете достать первый альбом Orb и найти запись рыбы!

Когда мы прибыли в аэропорт, чтобы улететь в Хельсинки, нам сообщили, что весь наш багаж обыщут на предмет вещей, запрещенных для вывоза из страны. Это были главным образом: фуражки, наручные часы и основные коммунистические атрибуты. Это вызвало некоторую тревогу, ведь мы тратили почти все свободное время на накапливание фуражек, наручных часов и основных коммунистических атрибутов. Когда я попросил, чтобы мне в паспорте поставили печать, мне вежливо ответили, что это будет стоить 20 долларов, поэтому я вежливо отказался и ушел.

Мы сидели и беспокойно ожидали конца обыска багажа, пока Джон не достал гитару и мы не развлеклись на скорую руку сочиненной кантри-песенкой с такими примерно строчками:

‘Мне надо привезти все мое барахло в Хельсинки, Мне надо перейти через вон ту линию, Мне надо привезти все мое барахло в Хельсинки,

О да, какая же красавица моя милая!’ Конечно же, это была ложная тревога. Пограничники просто хотели узнать, какими декадентскими чудесами эти Pink Floyd набили свои чемоданы. У меня до сих пор где-то лежит коробка со значками и часами. Я даже одолжил Билли Маккензи (Billy Mackenzie) свою русскую меховую шапку для клипа Associates, за что он отблагодарил меня коллекцией пьес Чехова. Как мило с его стороны.

Примечания:

1. Было 5 концертов – прим. Raven.(назад к тексту)

2. Это был «Союз» — прим. Raven.(назад к тексту)

3. В интервью Кэрин упоминает, что Floyd остановились в гостинице «Россия». (назад к тексту)

4. Ведение мяча – прим. перев.(назад к тексту)

5. Пластинка со звуками рыб(назад к тексту)

Предыдущая глава Оглавление Следующая глава
   
 
© Pink-Floyd.ru 2004-2020. Использование авторских материалов сайта Pink-Floyd.ru невозможно без разрешения редакции.
О сайте