I am just a new boy
A stranger in this town
Roger Waters (Young Lust)
Поиск
Вход на сайт
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
Подписка на рассылку



17. Флойдовская жизнь

Моим первым концертом с Pink Floyd было шоу в Лэндсдаун-парк, Оттава, Канада, 9 сентября 1987. Это было, наверное, самым ужасающим концертом в моей жизни. Я говорю “наверное”, так как, я уже говорил, я мало что помню о самом шоу. Мы были довольно неуклюжими и мучились с Echoes, которая задержалась в сет-листе еще на несколько концертов. Кажется, задокументировано, что мы сыграли ее 11 раз, но мы были почти уверены, что было 2 или 3 раза максимум. Echoes положили на полку, пока Дэвид, сдув пыль, не вытащил ее из коробки для своего тура 2006-го, где песня была отшлифована, а прежняя ее слава восстановлена.

Проблема была в том, что Дэвиду были не по душе довольно хиппарские слова песни, не идущие в ногу со временем. К тому же, мы не были достаточно хорошо знакомы, чтобы справиться с таким раскрепощенным эпическим треком с секцией “ветра”, когда группа исчезала из секции “космического джема”, возвращение откуда скорее бралось на чувство, чем в точно определенный отрезок времени. У некоторых младших музыкантов — не называя имен — были проблемы с отсутствием в произведении точного числа тактов. Дэвид жаловался мне, что “Молодые музыканты не умеют импровизировать”.

Когда я напомнил ему об этом через пару лет, он ретировался: «Ты определенно на протяжении следующих 13 месяцев доказывал, что я был не прав».

Гастроли с Pink Floyd отличались от всего, что я знал до этого или после. Вместо автобусов, минивэнов, автомобилей, старых грузовиков и коммерческих авиаперевозок, с Floyd вы даже не видели терминала аэропорта, так как вас сразу проводили к самолету на взлетной полосе. Первым самолетом, которым мы пользовались в туре 1987-го, был собственностью Чарли Прайда (Charley Pride), который был редчайшим экземпляром – чернокожим кантри-певцом. Интерьер был украшен его фотографиями на поле гольфа вместе с высокопоставленным республиканцем Бобом Хоупом и подобными типами, все это выглядело довольно скверно.

Тогда я страдал от довольно сильного страха перед полетами, поэтому для смелости выпивал парочку шотов “Кровавой Мэри”. Наверное, от этого я еще больше походил на алкоголика, чем на самом деле. К счастью, этот летающий зал славы был скоро заменен на совершенно абсурдный Boeing 727, принадлежавший арабскому принцу. Самолет был укомплектован холлом, столовой, спальней и ванной, отделанной мрамором – да, мрамором – а также бывшим пилотом полковника Каддафи, который стал бывшим, когда ему надоели агенты ЦРУ, уговаривавшие его шпионить на них.

Вместо того, чтобы сложить столики и пристегнуть ремни, мы устроили соревнование: кто дольше простоит во время взлета.

Когда за штурвалом был Ник Мэйсон, мы носились толпой по всей длине самолета, что было нелегко, а Ник тем временем радовался, считая себя отличным пилотом. До сих пор это самое дорогостоящее впадение в детство на моей памяти.

К чести начальства, в отличие от большинства групп, вместо прибытия на концерт в лимузинах, или лимузины — для них, а фургоны – для нас, все мы ездили с концерта и на концерт в фургонах. Просто было веселее путешествовать вместе, с пирушками в гримерке, чем если Дэвид, Рик и Ник чопорно сидели бы в длинном лимузине с местным промоутером и очередными девушками, на которых тот хотел произвести впечатление.

Таможенный контроль в основном незримо занимался своим делом. Впрочем, собаки время от времени осматривали наш багаж, чтобы нам жизнь малиной не казалась.. На самом деле большинство собак в аэропорту были выдрессированы на поиск бомб и не смогли бы опознать твой чемодан, будь он даже сделан из кокаина. Тем не менее, был один случай в 1994-м, когда мы прибыли в Готенбург и собаки принялись неистово обнюхивать мои чемоданы, что привело ко всеобщему обыску и одной (мелкой) судмости. Загвоздка была в том, что в моем багаже не только не было ничего нелегального, я сам там отсутствовал! Я тогда поехал в Лондон, чтобы побывать на концерте-воссоединении Планта и Пейджа, поэтому пропустил всю эту тягомотину. Покойный Тони Говард (Tony Howard) наш тур-менеджер начиная с 89-го и позже, однажды сказал мне, что обо мне он беспокоился меньше всего, так как, если бы мне попались какие-либо наркотики, ко времени отбытия из страны, “они бы уже уже давно закончились, чувак”.

Единственным минусом в путешествиях этого рода, поверьте мне, я не жалуюсь, это то, что у вас нет возможности познакомиться с другими группами, что есть одной из радостей обычных гастролей. Вы тогда часто вместе выступаете на фестивалях, выступаете на разогреве или выступают на разогреве у вас, но с Флойд – другая история. Отчасти из-за того, что у нас не было группы на разогреве и мы не выступали на фестивале, так как нам была нужне своя собственная сцена, очень мало групп с большими именами находились в 800-километровом радиусе от нас. Если мы играли в далласе, то никто не выступал в Далласе на той неделе, так как мы всасывали практически все свободные деньги целого штата. Ну, не считая Гарта Брукса (Garth Brooks) или Долли Партон (Dolly Parton). Конечно, я совсем чуточку преувеличиваю здесь...

Наш багаж был пронумерован, поэтому сумки выносили из вашего номера и магическим образом появлялись в следующем номере, как только вы туда прибывали. Распорядок дня обычно был таким: в девять звенел будильник, сумки забирали в десять, отбытие из вестибюля в одиннадцать. В реальности это значило, что когда звенел будильник, это было напоминанием для тех музыкантов, которые до сих пор сидели у тебя в номере, пили и употребляли наркоту, вернуться в свой номер и начать собирать вещи. Поэтому, в принципе, от тебя требовалось лишь собрать сумку, спуститься в вестибюль и отыграть концерт. Впрочем, иногда и это было невыполнимой задачей. Однажды в Ганновере, будучи в дороге вот уже несколько месяцев, меня так тяготила все увеличивающееся количество одежды, книг, CD-диском и другого барахла в моем номере, что я спустился в бар и предложил всем желающим за $200 собрать мои сумки. Думаю, тогда Рик предложил мне свою помощь, но я не хотел принимать его преложение....

В другой раз перекос был в другую сторону. Я был у себя в номере, не мог заснуть, нервничал и почему-то страдал от паранойи – не представляю, почему. Было восемь утра, а будильник нависал как зловещий корабль на горизонте; лишь в этом случае я мог собраться вовремя.

Я скрупулезно складывал вещи, затем раскладывал их обратно, менял вещи местами и паковал их обратно. Затем снова. Потом я сделал так называемую “проверку идиота”, когда ты смотришь под кровать, затем во все остальные неочевидные места, перед тем, как покинуть номер и удостовериться, что ты точено не оставил свой пасспорт в прессе для брюк. Затем я снова и снова складывал сумку. Поэтому, когда прозвенел будильник – признаюсь, и в этот раз почти доводя меня до инфаркта, несмотря на то, что я часами готовился к этому моменту с преданностью шаолиньского монаха – я знал, что я был готов. Я был полностью уверен, что все собрал.

Делать было нечего, кроме того как самодовольно сидеть и допивать не самые вкусные ликеры, оставшиеся в минибаре и ждать забора багажа с уверенностью. Ясное дело, в десять в дверь постучали. Я с удовольстием открыл ее, гордо указывае на мои безупречно собранные чемоданы. Посыльный забрал их, а я лег на кровать, удовлетворенно вздохнув. Я знал, что у меня еще оставался целый час, чтобы принять душ и одеться.

Одеться.

О Боже.

“Я был полностью уверен, что все собрал”.

В кои веки я все.

Собрал.

Абсолютно.

Все.

Перейду к делу: багаж сейчас был на полпути в Милуоки.

Собрав волю в кулак, насколько я мог в своем состоянии, я спустился в ветсибюль в халате, купил забавную футболку с надписью “Висконсинцы делают это лучше”, отвратительные шорты-бермуды и пару теннисных кросовок Green Flash. Остаток дня мне пришлось терпеть справедливый хохот нашей компании, так как самопровозглашенный гуру моды вышел в чем-попало.

Количество багажа, которое мы набрали за пару месяцев тура, было абсурдным, поэтому во время тура 1994-го, Тони Говард отважно пытался положить этому конец, установив лимит в два чемодана.

Мы согласились, хотя, конечно, чемоданы с костюмами не считались. Или портпледы. Или любые сумки, которые нам дали ромоутере – а их было много. Естественно, нескольким из нас были нужны гитары, потэому у нас также был небольшой чемоданчик с портативной звукозаписывающей студией, а также наши аудиосистемы. И, пожалуй, еще один чемодан с костюмами... в общем, этому не было конца.

Один из немногих случаев, когда мы опустились до того, чтобы ехать на автобусе, был переезд из Сиэтла в Ванкувер прямо на концерт в декабре 1987-го. Мэл Креггс [1] встал и указал на огромный стол посреди автобуса. «До канадской границы осталось 70 миль. Мне нужно все. Сейчас же».

После некоторого бормотания и шарканья кто-то бросил на стол небольшой пакетик с травкой. После короткой паузы последовал другой. Затем – сверток с коксом. Еще травка, пакет с экстази, еще один сверток с кокаином, какие-то таблетки, снова трава, сверток, экстази, кокс и так далее, пока не собралась целая гора из изменяющих сознание веществ.

Мэл продолжил: «У вас есть час. Употребите или выбросьте».

Музыканты – противоречивый народ. Они рады бросать на ветер все: еду, деньги, время, талант, да все, что угодно, кроме…

Последующие события были монументальны, ведь все, кто присутствовал, разрывался между поеданием ложками кокса и проглатыванием экстази вместе с другими пилюлями, запивая все это дело огромным количеством шампанского, водки или пива. Через десять минут автобус превратился в Автобус Любви: все хихикали, обнимались, кричали и танцевали под Beatles. Помню, как я, наблюдая за этим действом, подумал, что получилась бы неплохая сюрреалистическая реклама для альбома-сборника «Люди всех возрастов будут предаваться любви...» – не считая более ответственных людей, которые просто вздыхали и смотрели на все это с ужасом.

Мы прибыли к границе в час ночи и на тот момент на Земле было немного более странных мест, чем граница штата Вашингтон. Это был, или до сих пор есть, чистый Twin Peaks.

Большинство из нас было в неподходящем состоянии, чтобы иметь дело с чем-либо, настолько приземленном, как таможня. Мы разрисовали все наши бланки цветочками, драконами и древними коптскими символами. Я посчитал, что единственным способом украсить мой бланк, было разрисовать его как мои школьные учебники, старательно изобразив на нем копии логотипов The Jam, Clash и Sex Pistols.

Алан Коумер (Alan Comer), наш ассистент тур-менеджера, чуть ли не попал в серьезную передргу с двумя причудливыми персонажами, которые не могли понять его инструкций, кода он выкрикивал с ливерпульским акцентом

“Вернитесь обратно в чертову очередь!” Я понял, что это была проблема скорее лингвистики, чем упрямства, и предложил Алану заменить слово британское слово “очедедь” на американский эквивалент. Это сработало, и двое странных бородачей в клетчатых рубашках – думаю, у одного из них на глазу была повязка, а у другого – бензопила, хотя, признаюсь, я тоже был изрядно обдолбанным – вежливо отошли в сторону.

Пока я стоял в очереди, покрываясь потом, пока меня убаюкивало легкое покачивание комнаты, ко мне подошла Рэйчел Фьюри, все еще находясь под мухой.

«Гай, что же нам делать?» – взмолила она, всхлипывая.

«Что ты имеешь в виду? Тебе поставили печать, ты прошла пограничный контроль, поэтому можешь возвращаться в автобус», — уверил я ее.

«Знаю, — прошептала она, — но где же дверь?»

Она была права. Оглядевшись вокруг, я предположил: «Думаю, что это та деревянная штуковина в стене».

Так или иначе, нам всем удалось вернуться в автобус, и мы продолжили ехать по снежным полям, прибыв в ванкуверский отель “Four Seasons” в час ночи. Грузовик с багажом уже прибыл, но наши чемоданы еще не отсортировали и не доставили в номера.

Я видел множество прекрасных зрелищ в своей жизни, но ничего не готовило меня к непревзойденному величеству... Пинкфлойдовского Багажа.

Он простирался от моря и до моря, сверкающий, блестящий масив, купающийся в отблесках неземных кристаллов с подсвечников. Ну, не совсем, но было чертовски много чемоданов, занимавших всю площадь вестибюля гостиницы.

Дэвид решил, что он не может пойти вномер, прежде чем не достанет что-то из своего чемодана, поэтому отправился на поиски этой вещи. Непростое дело, так как, несмотря на то, что было буквально отни чемоданов, сумок, кейсов, сундуков, ларцов и сумок для костюмов, удивительно, но большинство чемоданов выглядели одинаково, будучи стандартными моделями Samsonite и Louis Vuitton для жен и Mandarina Ducks и спортивные сумки с напечатанным на них логотипом Pink Floyd и названием стадиона и датой концерта, подаренные нам разнообразными промоутерами. [2]

Как только Дэвид принялся за дело, случилось нечто странное: как только он подходил к чемодану, похожему на свой, он наклонялся и смотрел именную бирку и как только он это делал, осматриваемый им чемодан намокал. Это заставляло его отпрыгнуть и посмотреть вверх, в поисках источника протечки. С каждым намоканием он становился все более параноидальным, и, будучи довольно уставшим и раздраженным, он уже было предположил, что за ним следит некий спутник, опрыскивающий вещи.

На самом деле, в карманах куртки Дэвида были бутылки с пивом, и, как только он наклонялся, пиво лилось по его спине, плечам и затылку, поливая каждый чемодан, который он осматривал, не говоря уже о том, что оно одарило его начесом как у Моррисси.

Во время еще одной редкой поездки, на этот раз из Нью-Йорка в Хатфорд, Коннектикут, Мэл облажался и автобус не приехал. Концерт был в тот же день, поэтому действовать надо было быстро, а единственным транспортом на колесах, доступный на Манхеттене, чтобы отвезти компани из двадцати двух человек, оказался абсурдно длинный лимузин. Интерьер лимузина напоминал турецкий бордель, и приходилось кричать, чтобы тебя услышали на другом краю автомобиля. Мы ехали и ехали кругами по городу, так как лимузин мог осилить далеко не каждый поворот, что сильно ограничивало наши возможности покинуть остров. В конце-концов нам жто удалось и, как только мы оказались на шоссе, кому-то в голову пришла блестящая идея поехать в “McDonald’s”. Все согласились, и мы свернули и ближайшего заведения. Единственным неудобством было то, что лимузин не мог поместиться ни на drive-through, ни на парковке.

Среди роуди был “ответственный за атмосферу” – должен уточнить, что он не был нанят членами группы. Думаю, что его нашли в аэропорту в одном из чемоданов, оставленных после прошлогоднего тура Genesis, разрешив ему примкнуть к нам как некому неизбежному злу. У него была пара обязанностей. Одной из них было доставать кокаин для любого члена группы или роуди, когда они чувствовали в этом потребность, а другая – присматривать за нашими родителями, когда они присоединялись к нам на гастролях. Он прекрасно справлялся с обеими задачами.

Раньше он занимался продажей мерча для Фрэнка Синатры и обладал самым сдержанным и потенциально оскорбительным нью-йоркским остроумием, какое только можно представить. Однажды, я спросил его, как далеко грузовикам с оборудованием надо было ехать тем вечером, а он, подумав секунду, ответил: “Около ста долларов”.

Несмотря на то, что все это звучит, как безумное ребяческое наркоманское буйство, хочу подчеркнуть, что большинство людей были сдержанными, несколько человек не позволяли себе больше, чем редкий бокал хереса, и, когда мы с Джоном ели наркоту, в половине случаев, вместо похода в ночной клуб, мы оставались в номере, слушая записи с концертов, чтобы, изучив их, постараться в следующий раз сыграть лучше. Но об этом не расскажешь анекдот.

Дэвида и меня пригласили поиграть на альбоме Питера Сетеры (Peter Cetera), спродюcированного Патом Леонардом, когда Floyd приехали в Лос-Анджелес. Этот опыт научил меня: никогда не нанимайте музыкантов посреди тура, особенно такого огромного и бесконтрольного, как флойдовский. Наша игра и мое поведение были, ну, ужасными.

Питер Сетера был вокалистом Chicago, прославившимся благодаря таким священным гимнам, как “If You Leave Me Now”. Пат захотел придать одному из его треков английской мясистости, поэтому пригласил нас сыграть на одной из его песенок., игривой вещи о самоубийстве подростка под названием «You Never Listen To Me», чья юношеская раздражительность соответствовала моему выступлению.

К тому времени, как я пришел в студию, я не спал 3 дня, пропустив шикарную голливудскую вечеринку, устроенную для группы светской львицей с Беверли-Хиллс, Вэнди Старк. У меня и голова не работала, и настроение было так себе. Во время сессии я все названивал Дэвиду, чтобы быть в курсе, кто с кем флиртовал или насколько Гэри Уоллис раздражал Куинси Джонса.

Моя игра в песне была прелюдией моей последующей работы с Мадонной. Хотя, когда я слушаю ее сейчас — это просто позор: на протяжении всего трека я не в себе и не обращаю внимания на то, что должна делать бас-гитара. Однажды во время тейка Пат вежливо сообщил, что потом будет соло, что, как мне показалось, означало «мое соло», поэтому я сыграл его. Я не обратил внимания на то, что в то же время более чем адекватный вариант исполнял Гилмор.

Расправившись с песней, в конце концов, я пошел на вечеринку после почти двухчасового ожидания такси – в Лос-Анджелесе такси отсутствуют как класс; я должен был заказать лимузин. К тому времени вечеринка практически закончилась, все ушли, кроме парочки статных молодых мужчин, имен которых я не помню, и чрезмерно дружелюбных гостей, Дона Хенли (Don Henley) и изысканной Джони Митчелл (Joni Mitchell).

Я провел самые завораживающие часы моей жизни, беседуя с ней о басистах, которых она знала и любила. Она сказала мне, что в тот день, когда Чарли Мингус (Charle Mingus) умер в возрасте пятидесяти шести лет, пятьдесят шесть китов выбросились на берег в городе Мингус в Мексике.

Только сейчас, восемнадцать лет спустя, я проверил, что в Мексике нет города Мингус. Хотя, он умер в Мексике, поэтому, возможно, она имела в виду город, Куэрнавака, где он жил, но я и это проверил – но этот город находится далеко от моря. Ну ладно, было очень поздно, а история была замечательная, рассказанная замечательной женщиной. Но что мне сказать, если когда-либо снова ее встречу?

*

В июне 1988-го нас пригласили на VIP-тур в Белый Дом, где, конечно же, всем пришлось отдать свои камеры. Каким-то образом м не удалось оставить мою видеокамеру при себе, Бог знает, как, ведь она была огромной. В результате, я записал на видео Рекса, собаку Рональда Рейгана, которая резвилась на газоне под неусыпным бдительным присмотром его двух – да, двух – агентов секретной службы.

Будучи домом самого могущественного человека в мире — или, на то время, одного из двух – я нашел его абсолютно невпечатляющим, отвратительно обставленным и заполненным старым барахлом. Тем не менее, портреты предыдущих президентов были невероятными; Джон Кеннеди на портрете склонил голову, в то время как остальные смотрят прямо на зрителя. Портрет Джеральда Форда выглядит так, словно он раскрашен десятилеткой по номерам.

Перед нами стоял гид, а позади – двое громил из секретной службы, которые время от времени приказывали нам остановиться и не шевелиться. Это было нужно потому, что, когда президент переходит из одной комнаты в другую, все движение в доме должно прекратиться. Я сделал попытку рассказать гиду шутку об этом, сказав, что будет просто невозможно что-либо сделать, если Рон за день до этого наесться карри, но в ответ не раздалось смеха гида, скорее стальной взгляд.

В определенный момент нам сказали полностью умолкнуть, когда мы проходили мимо кабинета, в котором работал призидент. Джейн Сен поспешила, схватила меня за руку и протянула вперед сложенную руку, готовую заткнуть мне рот, если я бы предпринял попытку что-либо сделать. Она была права, так как я подумывал, чтобы крикнуть “Sandinista!”, когда мы подошли к двери.

Нам также организовали VIP-тур в “Disney World” во Флориде – интересно, что если вычесть из уравнения стояние в очереди, то весь парк аттаркционов можно пройти за полчаса.

Когда мы прибыли в Питтсбург, мы должны были остаться в самолете на два часа, прежде чем начать высадку, поэтому вечеринка прибытия в питтсургский отель «Four Seasons» была довольно сварливой и раздражительной. Мы были злыми недолго, так как в гостинице также пребывала делегация спортсменов, участников международного турнира по боулингу для слепых! Я не шучу. Было буквально сотня слепых боулеров, прогуливающихся по отелю. Боулинг кажется странным видом спорта для слепых, ведь большая часть удовольствия – визуальная.

«У меня страйк?»

«Э, нет, мы до сих пор в отеле, а ты только что причинил убытка на 5000 долларов».

Когда мы регистрировались, люди ходили туда-сюда через автоматическую вращающуюся дверь, прохаживаясь кругом и возвращаясь в вестибюль, голося «Такси!»

Всем было интересно, почему они выбрали именно Питтсбург, и я довольно жестоко предположил, что им сказали, что они приехали в Вегас.

Тим и я зашли в лифт, а после нас его заполнили незрячие боулеры, пока лифт не был был забит до отказа. Едем вверх, третий этаж.

«Это ты, Мэйзи? Заходи, еще много места»

Так еще один слепой боулер протискивался внутрь.

Четвертый этаж.

«Это ты, Фрэнк? Заходи, места хватит».

И так далее.

Я тихо проводил вечера в номере за чтением, что я делаю чаще, чем вам кажется. Правда, было сложно сконцентрироваться из-за постоянного врезания людей в стены и выпадения их из лифтов. Концерт, который проводился на следующий день, был классным, как и всегда, всем он понравился. Вплоть до Money.

Когда Дэвид собирался спеть ‘Think of buying me a football team’, он глянул на меня. Я беззвучно проговорил губами: ‘Think of buying me a blind bowling team’. Это было единственным известным мне случаем, когда Дэвид оплошал; он так громко хохотал, что не смог пропеть строчку. Девушки заметили, что происходит что-то из ряда вон и сразу же отреагировали: вместо того, чтобы еще раз пропеть “Money!”, они спели в идеальный унисон: “Bowling!”

*

Классический гастрольный синдром – это вернуться обратно в свою номер глубокой ночью и снять с ручки двери форму заказа завтрака. “Ах, завтрак, какая хорошая идея”, — думаешь ты, по пьяни ставя галочки на всех пунктах меню, а затем падая на кровать.

Тремя часами спустя, ты грубо разбужен нигантской тележкой с едой, которую не то что нет сил есть – даже смотреть на нее не можешь. В Амстердаме, нам в голову пришла одна и та же идея, правда, паренек, который разносил завтрак, понятия о ней не имел. Он ворвался в номер, открыл шторы и начал наливать кофе, восклицая: “Смотрите, какой чудесный день! Вы должны просыпаться! Вы такие глупые! Вам надо поесть!”

Джон Кэрин находился в дальнем конце поридора и сказал мне, что лежал там, с ужасом ожидая недвигающегося вторжения, которое он мог отслеживать по хору из криков: “УБИРАЙСЯ К ЧЕРТУ!”, который становился все громче скаждой последующей комнатой, побеспокоенной работником отеля.

В Атланте, меня однажды разбудили с бодуна, где-то в 5 утра: из телефонной трубки доносился соблазнительный женский голос и интересоваля, хотел ли бы я позавтракать. Я сказал “да”, положил трубку и больне не думал об этом.

Меня чуть ли не хватил инфаркт, когда я проснулся на несколько часов позже и заметил, что кто-то пробирался в мою комнату, оставив тележку с завтраком у изголовья моей кровати, над которой нависала надувная Годзилла в человеческий рост. Я до сих пор понятия не имею, кто был тем умником, устроившим это, поэтому, если это вы, то дайте мне знать. Когда мой адвокат вел переговоры по поводу моего контракта для последнего туре Floyd, одной из выдвинутых им требований были бесплатные завтраки в Америке.

“Хорошо”, сказал Стив О’Рурк.

“Гай Пратт ни разу в жизни не завтракал”.

Это не совсем правда, конечно же, так как в наше время гостиницы гораздо более продвинуты и подают завтраки до одиннадцати утра и даже до двенадцати, кроме Британии, где они традиционно подают завтрак между шестью утра и пятью вечера.

Классической похмельной ошибкой, которую я совершал при заказе завтрака, был заказ самого большого приготовленного завтрака из возможных, двух стаканов апельсинового сока, кофе, кровавой Мэри и стакана молока. Я сразу же выпивал апельсиновый сок, затем – молоко, а потом понимал, что уже полностью сыт.

К последнему месяцу кажущегося бесконечным тура 1987/88, я вошел в режим паторилота. Я разошелся с Кэролайн, поэтому дома меня никто не ждал. Я знал сетлист так хорошо, что я мог играть его во сне – или, что еще более важно, без сна – что я часто и делал.

Тур постоянно расширялся дополнительными шоу, в основном, чтобы должным образом его отснять, так что к последнему концерту я был “готовеньким”. Я гулял всю ночь, Бог знает, на какой вечеринке и Бог знает, в чьей квартире, и крался обратно в нашу гостиницу, “UN Plaza”, допивая остатки пива. Внезапно, из отеля вышли невероятно бодрые Ник и Нэтти Мэйсон, чтобы где-то пообедать или заняться каким-то взрослым, достойным времяпровождением. Мне удалось спрятать банку пива в рукаве, но сбежать незамеченным не получилось. “Доброе утро, Гай! – сказал Ник. “Ты выходил, чтобы позавтракать?” – зная, что я не завтракал, но попытавшись сгладить ситуацию, надо отдать ему должное.

“Ммм, завтрр... да... этта правда... завтрр...”

“Ну, предполагаю, что ты хочешь вернуться в свой номер”.

“Ммм....номмр, да... этт правда... нмрр”.

“Ну хорошо, иди”. Ник сказал мне, что они с изумлением наблюдали, как я прошел через вращающиеся двери в находившийся по соседству банк, где я пробыл минут пять. Чем я занимался? “Ум... пять три четыре, пшшалста”.

“Конечно, сэр, в какой валюте?”

Но на этом мои беды не закончились. Я вернулся в свой номер, где решил, что прием “Валиума” будет в самый раз и подарит мне пару-тройку часов сна, прежде чем в 4вечера раздастся звонок, приглашающий в вестибюль. Неудачная идея, так как я так и не смог заснуть, потратив следующие два часа, пытаясь записать телефонный номер Тони Левина в мою адресную книгу, так как за день до этого я на него натолкнулся. Я буквально не мог написать букву “Т”. Я окончательно сдался и, по неясной причине, закрыл дверь на два замка и цепочку. Лишь тогда я отошел ко сну. Полностью. Вырубился. Намертво. Меня разбудил прекрасный охранник Бари Найт и Алан Коумер, которые стояли надо мной и выглядели не в самом радужном настрое. Я также заметил, что моя дверь была снята с петель и сейчас опиралась на стену. Мамочки.

Боже, боже. Это выглядело нехорошо.

Шел шестой час вечера, группа уже отправилась на концерт – на вертолете. Это значило, что пришлось заказать дополнительный вертолет на одного меня.

Я мигом надел находившуюся под рукой одежду, что сыграло злуюу шутку. Прошлым вечером, компания, которая занималась монтажом сценического оборудования, подарила нам синие комбинезоны, украшенные логотипом Pink Floyd – идеальный костюм для проведения ремонта. Когда мы недавно выступали в Манчестере, я восхищался тогда ужасно модными кислотными ботинками Timberland Джонни Марра и купил себе такие же. Я прибыл на концерт после моего частного полета на вертолете, напоминая члена группы Village People в образе зомби. Так как это был последний концерт и проводилась его съемка, кажется, мне простили оплошность, не считая редкого подтрунивания. Удивительно, что именно это шоу запечатлено на Delicate Sound of Thunder, и, знаете, что? Я выгляжу не так уж плохо, я даже вполне прилично играю. Что действительно впечатляет, так это то, что меня пригласили участвовать в следующем туре.

*

После концерта, я на несколько дней остановился в Нью-Йорке, сначала в гостинице с подругой, а затем в бруклинской квартире Джона Кэрина, так как мы начали вместе писать песни и подумывали о создании группы. Это был такой сумбур, что мне тогда не пришло в голову, что самое время пойти в отпуск. Все остальные уже были в отпуске, и даже Джон собирался, но я не видел смысла в том, чтобы сидеть о очередном люксовом отеле, я просто хотел домой, где бы это ни было. Карлос Аломар (Carlos Alomar) за несколько лет до того поведал мне о золотом правиле об окончании любого длинного тура, которое состоит в том, что “Не едь домой, сначала отправься в отпуск, так как в противном случае от тебя не будет никакого толку”.

Прекрасный ответ, который был быстро забыт.

Джон и я провеши последнюю ночь в ночном клубе, как своеобразное прощание со знакомой нам жизнью. Забавно, но в клубе мы наткнулись на нашего ответственного за атмосферу. Я предложил купить ему напиток, и когда я передал официантке стодолларовую купюру, он воскликнул: “А я-то думал, что забрал у тебя все!”

Мы легли спать где-то к полудню следующего дня, что было далеко от идеала, так как значило, что я проснулся в три часа ночи со зверским аппетитом. Я не мог найти свой кошелек, но у меня был мой гонорар в $10000 за готовившийся к выпуску альбом-концертник. Это было классическим приемом менеджмента Стива О’Рурка; музыкантов заставляли поверить, что эти деньги были премией за тур, что можно ожидать после такого продолжительного и невероятно успешного тура, но я знал, судя по тому, как он это сказал, что это был гонорар за альбом и нас подставили.

Я взял $100 и ушел в бруклинскую ночь на поиски пищи. Я шел пешком километра полтора по Корт-стрит – Джон передал мне, что сейчас она невероятно модная, но тогда это было серьезно пограничным местом – там было пустынно и очень страшно, особенно в моем хрупком состоянии. В конце-концов, я подошел к гастроному, у которого шаталась уйма подозрительных личностей. Мне это показалось нехорошим, я даже пошел так далеко, чтобы снять мои часы “Rolex” – подарок от Кэролайн – и спрятать их в карман. Там была закусочная по принципу “шведский стол” и я ходил по ней, набирая блюда в лоток, затем купил колу и уйму витаминов. Все это обошлось мне в $9, поэтому я достал свою стодолларовую купюру. Паренек за кассой взял ее, а затем, громким театральным голосом посчитал здачу: “ДЕСЯТЬ! ДВАЦЦАТЬ! СОРОК! ШИССЯТ! СТООООО! ВСЕ ГОТОВО!”

В этот момент весь магазин пялился на меня. Отлично. Я вышел на улицу, отчаянно желая поесть. Возле ступенек стояла компания из угрюмых темнокожих парней, поэтому я посчитал, что пора валить. Ошибка. Я отошел метров на двести к дороге, нашел лавочку, сел и начал поглощать мою лапшу. Я даже не заметил человека, который подошел и сел рядом со мной. Тем не менее, я заметил кончик лезвия ножа, приставленный к моей спине. Я сам удивился, насколько спокойно я себя чувствовал. Я такой трус, я всегда предполагал, что, если меня когда-либо ограбят или нападут, то я умру на месте, буквально, так как не обладаю должным механизмом для того, чтобы справиться с подобной травмой. Меня вежливо уведомили, что наблюдение за мной вели начиная с гастронома – сюрприз, сюрприз! – и что мой грабитель имел прекрасное предположение о том, сколько именно денег было у меня в кармане. Я отложил еду, аккуратно, чтобы нож не вошел дальше, чем было необходимо, залез в карман и достал всю свою наличку, опять-таки, бережно, чтобы из кармана не выпали “Rolex”.

Во первых, парень считал, что у меня было больше денег, поэтому мне пришлось преподать ему урок математики. Затем, дабы подлить масла в огонь, он начал изливать мне всю свою жизнь, о своей заболевшей бабушке, и что он никакой не грабитель, что он просто грабил меня, и что мне надо его пожалеть. Так как он до сих пор размахивал своим ножом, самым разумным выходом казалось сочувственно его слуцшать. Затем он сделал невероятный вывод по поводу моей трудной ситуации, заметив, что я анличанин, предложив: “Знаешь, учитывая Королеву, туман и всю ту чепуху, это для тебя окей”.

Я никогда не думал об этом раньше, но, блин, что там насчет Королевы, тумана и всей той чепухи, предполагаю, что это было окей для меня. На меня нахлынула волна патриотической гордости и вновь обретенное чувство своего предназначения. Не совсем, но я достаточно осмелел, чтобы спросить его, не мог ли бы он дать мне хотя бы деньги на такси, чтобы доехать домой. Он подумал об этом, и сказал, что даст их “его корешу, который стоит чуть дальше по дороге”, который затем передаст их мне. Я не собирался подходить к каждому скользкому типу на улице и спрашивать, есть ли у него мои деньги на такси, но я все равно поблагодарил его. Затем он уехал на своем велосипеде в сторону жилого комплекса, о котором я читал в “New York Times” за день до этого, который описывали как “Крэк-сити”. Мда, больная бабушка.

Я закончил есть, закурил, встал и пошел пешком домой, затем понял, что почувствовал невероятную свободу. Меня ограбили! У меня не было денег! Меня больше нельзя было ограбить! Не считая “Rolex”, конечно же, которые находились у меня в брюках. Я практически шел вприпрыжку, пока не наткнулся на здоровенного парня, который нес аналогично огомную кипу газет.

“Эй, хочешь купить газету?” – спросил он.

“Не могу, я ограблен!” – ответил я.

“Я прошу лишь десять центов”.

“Нет, у меня нет денег, меня ограбили!”

“Тебя ограбили?”

“Да, у меня отобрали все деньги”.

“Сколько ребят?”

“Сколько...? Ну... Один”.

“Один! Совсем беда”.

Внезапно, мое чувство свободы превратилось в ощущение собственной ничтожности, и я тихонько шел остаток пути домой.

*

Pink Floyd были первой группой, которой разрешили выступить в Версальском дворце, так как им всегда нравились особые отношения с Францией, получая удовольствие от репутации настоящих художников, а не поп-группы. Франция — пока единственная страна, где я часто встречал песни Pink Floyd в музыкальных автоматах. [3]

Нам надо было выступить на автостоянке перед замком. Нас должны были освещать четырнадцать лазеров вместо привычных двух, а дворец был подсвечен розовым. Несмотря на то, что шел девятый месяц гастролей, это было ближайшим местом к нашему дому, поэтому на концерт приехали все наши британские семьи, многие из которых были на шоу впервые. Я был невероятно доволен тому, что мама и Мартин наконец-то побывали на концерте, а также был рад увидеть моего дорогого друга Скотта Кроллу, который принес мне с новые сценические костюмы. К сожалению, его последней фишкой на то время были рубашки трезвенников с очень утонченным, изысканными цветочными узорами, вышитыми на воротниках и манжетах. Прекрасная деталь для коктейльной вечеринки, которую, однако, на стадионном концерте никто не заметит.

В день первого выступления, в полдень, троица начальников проводила церемонию с мэром, включая речи и довольно забавную презентацию. Во внутреннем дворе перед дворцом стоял конный памятник Луи XIV, геройски орудующий мечом. Группе подарили золотую статуэтку этого памятника, с той лишь разницей, что вместо меча он держал... компакт-диск. О, Боже.

В первую нашу ночь в городе, мы отправились в тогда обязательный для посещения ночной клуб “Les Bain Douche”, куда я по какой-то причине захватил стирку. Из-за непонимания в телефонном разговоре, моя подруга Бригитт Сламмер, французская стилистка Брайана Ферри, настояла на том, чтобы постирать мою одежду. Я был с Гийомом, ведущим новостей, с которым я познакомился во время предыдущей поездки. Понадобились долгие объяснения, чтобы она не злилась.

В городе были Big Audio Dynamite, а так как я до этого встречался с ними несколько раз, мне довелось представить Дэвида Мику Джонсу, моему кумиру юности. Он был на концерте Floyd в Crystal Palace в 1971-м и, по всей видимости, был большим поклонником. Он бы не признался в этом во время своего участия в Clash, естественно.

Граф Руперт Лёвенштайн, менеджер Stones, устроил большую вечеринку для нас после нашего первого концерта. Вечеринка проходила в гостинице возле замка, я думаю, что он был рад воспользоваться бронированием группы. Я пошел с Амандой де Каденет, которая была там из-за ее отца, гонщика Алана, который неизбежно оказался другом Ника, а мы были буквально единственными из гостей, кто был связан с группой. Событие было невероятно пышным, но немноголюдным, поэтому мы, извинившись, ушли.


Примечания:

1. помощник тур-менеджера – прим. перев (назад к тексту)

2. Дурацкая затея, так как после тура они канули в Лету. Глупо считать, что кому-то захочется стоять возле карусели где-то на Ибице или в аэропорту Бангкока, ожидая получить чемодан с названием его собственного или какого-либо другого музыкального коллектива. (назад к тексту)

3. Не считая "Money" и "Another Brick". (назад к тексту)

Предыдущая глава Оглавление Следующая глава
   
 
© Pink-Floyd.ru 2004-2020. Использование авторских материалов сайта Pink-Floyd.ru невозможно без разрешения редакции.
О сайте