You bought a guitar to punish your ma
Roger Waters (Welcome To The Machine)
Поиск
Вход на сайт
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
Подписка на рассылку



Флойдовская жизнь

Моим первым шоу с Pink Floyd был концерт в Landsdown Park, Оттава, Канада, 9 сентября 1987-го.

Наверное, это было самым ужасающим концертом в моей жизни. Я говорю "наверное" потому, что мало что помню о самом выступлении. Мы были довольно неуклюжими и мучались с Echoes, которая задержалась в сет-листе еще на несколько концертов. Кажется, что существует предостаточно доказательств того, что мы сыграли ее 11 раз, но в то же время мы практически не сомневаемся, что композиция была исполнена 2 или 3 раза максимум. Echoes положили на полку, пока Дэвид, сдув пыль, не вытащил ее из коробки для своего тура 2006-го, где песня была отшлифована, а прежняя ее слава восстановлена.

Проблема заключалась в том, что Дэвиду не нравилась весьма хиппанская лирика, не идущая в ногу со временем. К тому же, мы не были достаточно хорошо знакомы, чтобы справиться с таким раскрепощенным эпическим треком с секцией ветра, когда группа после секции космического джема и постепенно сходила на нет, а возвращение скорее бралось на чувство, чем в точно определенный отрезок времени. У некоторых младших музыкантов, не называя имен, были проблемы с отсутствием в произведении точного числа тактов. Дэвид жаловался мне, что "молодые музыканты просто не имеют понятия, как разбивать музыку на составляющие".

Когда я напомнил ему об этом через пару лет, он ретировался: «Ты определенно на протяжении следующих 13 месяцев доказывал, что я был не прав».

Гастроли с Pink Floyd отличались от всего, что я знал до или после. Вместо автобусов, автомобилей, старых паромов и коммерческих авиарейсов, с Pink Floyd вам никогда не приходилось видеть терминал, так как вас подвозили по дегтебетону прямо к самолету. Первым самолетом, которым мы летали во время тура 1987-го, был турбовинтовой, принадлежавший Чарли Прайду (Charley Pride), чернокожему исполнителю кантри — редкий случай. Воздушное судно было украшено фотографиями Чарли, играющего в гольф со здоровенными, похожими на Боба Хоупа (Bob Hope), республиканцами, и было довольно скверным.

В то время я испытывал сильный страх перед полетами и успокаивался с помощью парочки "Кровавых Мэри". Наверное, оттого я походил на алкаша больше, чем был на самом деле. К счастью, этот летающий зал славы скоро сменился нелепо обставленным Boeing 727, принадлежавшим арабскому принцу. Он был старомодным: с гостиной, столовой, спальней со смежной мраморной — да, мраморной — ванной и бывшим пилотом Муаммара Каддафи (до тех пор, пока его не достали CIA с просьбами шпионить для них).

Вместо того, чтобы отодвинуть столики, поставить спинки кресел в вертикальное положение и пристегнуть ремни, мы устроили соревнование: кто дольше простоит во время взлета.

Когда за штурвалом был Ник, мы носились толпой по всей длине самолета, что мешало управлению и отчего у Ника появился повод считать себя неважным пилотом. До сих пор это самое дорогостоящее впадение в детство на моей памяти.

К чести начальства, в отличие от большинства групп, вместо прибытия на концерт в лимузинах, или они — в лимузинах а мы — в фургонах, мы все вместе ездили с концерта и на концерт в фургонах. Просто было веселее путешествовать вместе, с пирушками в гримерной, чем если Дэвид, Рик и Ник чопорно сидели бы в длинном лимузине с местным промоутером и девушкой, на которую он хотел произвести впечатление. Таможенный контроль в основном незримо занимался своим делом, собаки время от времени осматривали наш багаж. На самом деле большинство собак в аэропорту были выдрессированы на поиск бомб и не смогли бы опознать твой чемодан, будь он даже сделан из кокаина. Хотя был один случай в 1994-м, когда мы прибыли в Гетеборг и собаки принялись неистово обнюхивать мои чемоданы, что привело ко всеобщему обыску и одному (небольшому) признанию виновным. Дело в том, что в моем багаже не только не было ничего нелегального, я сам там отсутствовал! Я уехал в Лондон, чтобы побывать на концерте-воссоединении Планта и Пэйджа, поэтому я не застал эту тягомотину. Помню, что покойный Тони Говард (Tony Howard) — наш тур-менеджер с 89-го и далее — как-то сказал мне, я его тревожил меньше всего, так как если бы я брал собой какие-то наркотики, то к тому моменту, когда мы покидали страну, их бы уже и след простыл".

Единственный недостаток в таких поездках — и, поверьте, я не жалуюсь — это то, что вы не встретитесь с другими группами, что является одной из радостей обычных гастролей. Потом вы выступаете на одной сцене на фестивалях, выступаете у кого-то на разогреве или наоборот — на разогреве у вас выступают другие. С Floyd было по-другому, так как, не говоря об отсутствии разогрева и выступлений на фестивалях, нам нужна была своя собственная сцена, и мало кто из знаменитых групп находился в 500-мильном радиусе от нас. Если мы играли в Далласе, то никто на той неделе не играл в Техасе, так как мы высасывали практически весь совокупный доход штата. Ну, не считая Гарта Брукса (Garth Brooks) и Долли Партон (Dolly Parton). Конечно же, я немножко преувеличиваю...

На нашем багаже висели пронумерованные бирки, так что чемоданы выносились из вашего старого номера и словно по волшебству появлялись в следующем, когда вы прибывали на новое место. Обычно все проходило так: подъем в 9, забор чемоданов в 10 и отправление из фойе в 11. Это значит, что в действительности, когда звенел будильник, это было знаком для тех участников группы, которые до сих пор пили у тебя в номере, вернуться в свой и начать собирать вещи. Так что все, что от вас ожидалось — это собрать чемоданы, спуститься в фойе и отыграть концерт. Но иногда и это казалось непосильной задачей.

Однажды в Ганновере, после нескольких месяцев гастролей, у меня не было ни желания, ни сил собирать всю эту одежду, книги, диски и остальной хлам, валяющийся по всему номеру, поэтому я спустился в бар и предложил любому из собравшейся там компашки $200 за то, чтобы он собрал мне чемоданы. Вроде бы, на предложение откликнулся Рик, но я вряд ли принял его помощь...

Еще случай, уже перегиб в другую сторону. Я был у себя номере, не мог заснуть и меня почему-то охватывал параноидальный ужас — ума не приложу, почему. Было 8 утра и будильник замаячил, словно чудовищный галеон на горизонте; лишь в этом случае я был готов.

Я изощренно собирал вещи, потом распаковывал все снова, раскладывал по-другому, еще раз укладывал и снова запаковывал. И опять. Потом я провел так называемую "идиотскую проверку", когда смотришь под кровать и остальные неочевидные места, прежде чем покинуть номер, чтобы удостовериться, что ты не оставил паспорт в прессе для брюк. Потом я снова и снова собирал чемоданы. Поэтому, когда прозвенел будильник — правда, мое сердце все равно екнуло, несмотря на то, что я часами готовился к этому моменту с преданностью шаолиньского монаха — я знал, что был готов. Я точно знал, что вещи собраны. Больше ничего не оставалось, кроме как самодовольно сесть и допить менее желанные ликеры из мини-бара, а после с уверенностью ждать, когда позвонят по поводу багажа. Конечно же, ровно в 10 в дверь постучали. Я с наслаждением открыл ее и с гордостью показал мои безукоризненно собранные саквояжи. Посыльный их забрал, а я откинулся на кровать, вздохнув с чувством успеха. У меня теперь был час на то, чтобы помыться и одеться.

Одеться.

О Боже.

"Я точно знал, что вещи собраны".

В кои веки я собрал.

Абсолютно.

Все.

К этому времени багаж уже был на полпути в Милуоки.

Собрав все чувство собственного достоинства, насколько это было возможно в моем измененном состоянии, я спустился в фойе в халате, купил якобы смешную футболку "Висконсинцы делают это лучше", кошмарные шорты-бермуды и пару теннисных туфель Green Flash. Мне пришлось терпеть справедливый хохот нашей компании до конца дня, так как мнимый гуру моды группы был совсем не в форме.

Количество багажа, которое у нас накопилось за пару месяцев, было чудовищным. Во время тура 1994-го Тони Говард сделал храбрую, хоть и напрасную, попытку обозначить лимит, сказав нам, что максимум — это два чемодана.

Мы согласились, хоть портпледы, конечно же, и входили в список. Или вещевые мешки. Или все сумки, которые нам выдали промоутеры — а их было много. Естественно, некоторым из нас нужны были гитары, а еще были была маленькая сумочка для переносной комплект для звукозаписи, ну и, конечно же, наши аудиосистемы. И, может быть, еще один чемодан... поэтому все осталось по-прежнему.

Один из немногих случаев, когда мы снизошли до передвижения на автобусе, был переезд из Сиэтла в Ванкувер сразу же после концерта в декабре 87-го. Мэл Крэггс (Mal Craggs, помощник тур-менеджера – прим. пер.) встал и указал на огромный стол посреди автобуса. «До канадской границы осталось 70 миль. Мне нужно все. Сейчас же».

После некоторого бормотания и шарканья кто-то бросил на стол небольшой пакетик с травкой. После короткой паузы последовал другой. Затем – сверток с коксом. Немного таблеток – экстази – кокс – травка — снова кокс и так далее, пока не собралась целая гора из изменяющих сознание веществ.

Мэл продолжил: «У вас есть час. Употребите или выбросьте».

Музыканты – противоречивый народ. Они рады бросать на ветер все: еду, деньги, время, талант, да все, что угодно, кроме…

Последующие события были монументальны, ведь все, кто присутствовал, разрывался между поеданием ложками кокса и проглатыванием экстази вместе с другими пилюлями, запивая все это дело огромным количеством шампанского, водки или пива. Через десять минут автобус превратился в Автобус Любви: все хихикали, обнимались, кричали и танцевали под Beatles. Помню, как я, наблюдая за этим действом, подумал, что получилась бы неплохая сюрреалистическая реклама для альбома-сборника «Люди всех возрастов будут предаваться любви...» (‘People of all ages will just love’) — не считая более ответственных, которые просто вздыхали и смотрели на все это с ужасом.

Мы прибыли к границе в час ночи и на тот момент на Земле было немного более странных мест, чем граница штата Вашингтон. Это был, или и до сих пор есть, чистый Twin Peaks.

Большинство из нас было в неподходящем состоянии, чтобы иметь с чем-либо дело, приземлившись во внешней реальности таможни. Мы разрисовали все наши декларации цветочками, драконами и древними коптскими символами. Я думал, что благоразумно было украсить мою, словно старые школьные учебники, старательно вырисованными логотипами The Jam, Clash и Sex Pistols.

Алан Корнер (Alan Corner), помощник тур-менеджера, чуть ли не завязал драку с двумя причудливыми персонажами, которые, казалось, не понимали его рявкающих, с ливерпульким акцентом, приказов "вернуться в чертову колонну!" Я осознал, что это была скорее проблема лингвистики, а не упрямства и предложил заменить слово "колонны" на "очередь". Сработало, и двое странных бородачей в клетчатых рубашках — если не ошибаюсь, на одном из них была глазная повязка, а у второго — бензопила, но, надо сказать, я был таким же убитым, как дурачок из каравана — вежливо уступили.

Пока я стоял в очереди, покрываясь потом, успокаиваясь лишь благодаря плавному покачиванию комнаты, ко мне бочком подошла Рэйчел Фьюри, все еще находясь под мухой.

«Гай, что же нам делать?» – взмолила она, всхлипывая.

«Как что? Тебе поставили печать, можешь возвращаться в автобус», — уверял ее я.

«Знаю, — прошептала она, — но где же дверь?»

Она была права. Оглядевшись вокруг, я предложил: «Думаю, что это та деревянная штуковина в стене».

Так или иначе, мы все прошли таможенный контроль, и автобус продолжил свой путь по снежным завалам, прибыв в гостиницу Vancouver Four Seasons Hotel примерно в час ночи. Грузовик с багажом был уже на месте, но сумки еще не были отсортированы и расставлены по нашим номерам.

За свою жизнь я видывал много удивительных зрелищ, но был абсолютно не готов на к впечатляющему величию... пинкфлойдовского багажа.

Он простирался от берега до берега (“From sea to shining sea it stretched”), искрящийся, сверкающий и купающийся в пестрых огоньках бесчисленных каменьев канделябров. Ну, не совсем так, но было до фига сумок, занявших все фойе гостиницы.

Дэвид решил, что он не может отправиться в свой номер, не взяв что-то из своих сумок, поэтому он отправился на поиски искомой вещи. Непростая задача, так как, не считая того, что там было буквально сотни сумок, чемоданов, сундуков и саквояжей и портпледов, как ни странно, большинство сумок выглядело одинаково: стандартные Samsonite, Louis Vuitton — для жен — Mandarina Duck и вещевые мешки, украшенные надписью "Pink Floyd", названием стадиона и датой. Последние были подарены разномастными промоутерами. [1]

Как только он занялся поисками, случилось что-то из ряда вон: когда Дэвид замечал чемодан, похожий на свой, он наклонялся и смотрел на бирку, и каждый раз, когда он это делал, проверяемый им чемодан намокал, отчего тот отскакивал и смотрел, откуда же протекает. После каждого такого намокания его паранойя усиливалась, и, будучи уставшим и на эмоциях, Дэвид сделал вывод, что где-то парит разливающий жидкость спутник и шпионит за ним по всему фойе.

Что случилось на самом деле, так это то, что в карманах куртки Дэвида были бутылки с пивом, и, как только он наклонялся, оно проливалось по его спине, плечам затылку, таким образом промакивая все осматриваемые им портфели. Я уж не говорю о том, что пролившееся пиво одарило Дэвида феноменальной челкой, как у Морриси.

Во время другой редкостной поездки, на сей раз из Нью-Йорка в Хартфорд, Коннектикут, Мэл напортачил и автобус не приехал. Концерт был в тот же день, поэтому надо было срочно что-то решать. Из колесного транспорта, способного вместить 22 человека, в наличии был лишь невообразимо длинный лимузин. Внутренняя отделка салона напоминала турецкий бордель, а чтобы общаться друг с другом, приходилось кричать из одного конца в другой. Мы кружили и кружили по городу, так как лимузин мог поворачивать лишь на определенный угол, что сильно сузило наши возможности отъезда с острова. В конце концов у нас получилось, но как только мы оказались на автостраде, у кого-то появилась блестящая идея заехать в Макдональдс. Все согласились и мы остановись возле ближайшего. Единственная заминка заключалась в том, что лимузин не помещался ни на дорожке для проезда, ни на парковке.

Среди роуди затесался и "ответственный за атмосферу" — хочу заметить, что он не был нанят группой. Думаю, что его нашли в одном из контейнеров, оставшихся с прошлогоднего тура Genesis и оставили его, как некое необходимое зло. В общем, у него было две работы. Первая: закупать для музыкантов или роуди кокаин, когда они пожелают, а вторая — присматривать за нашими родителями, когда они решали поехать в тур с нами вместе. С обеими задачами он справлялся просто отлично.

Он имел обыкновение рекламировать товары на тему Фрэнка Синатры, а также обладал самым сдержанным и, возможно обидным нью-йоркским юмором, который можно вообразить. Однажды я спросил его, как далеко должны были заехать грузовики с оборудованием в тот день, он потратил на раздумья секунду, прежде чем ответить "где-то долларов на сто".

Несмотря на то, что все это звучит, как безумное ребяческое наркоманское буйство, хочу подчеркнуть, что большинство людей были довольно сдержанными, несколько человек не баловались большим, чем старый херес, и в половине случаев, когда мы с Джоном всю ночь ели наркоту, вместо того, чтобы рассекать по ночным клубам, обычно мы оставались в номере, слушая записи с концертов, чтобы, изучив их, постараться в следующий раз сыграть лучше. Но об этом не расскажешь анекдот.

Дэвид и я сыграли на альбоме Питера Сетеры (Peter Cetera), спродюсированного Патом Леонардом, когда Floyd впервые приехали в Лос-Анджелес. Этот опыт научил меня тому, что никогда нельзя нанимать музыкантов посреди тура, особенно такого огромного и бесконтрольного, как флойдовский. Наша игра и мое поведение были, ну, ужасными.

Питер Сетера был вокалистом Chicago, прославившимся благодаря таким священным гимнам, как “If You Leave Me Now”. Пат захотел придать одному из его треков английской глубины и пригласил нас сыграть на одной из его песенок. Я играл в драматической вещи о самоубийстве подростка под названием «You Never Listen To Me», чья юношеская раздражительность соответствовала моему исполнению.

К тому времени, как я пришел в студию, я не спал 3 дня, пропустив шикарную голливудскую вечеринку, устроенную для группы светской львицей с Беверли-Хиллс, Венди Старк (Wendy Stark). У меня и голова не работала, и настроение было так себе. Во время сессии я все расспрашивал Дэвида, чтобы быть в курсе, кто с кем флиртовал или насколько Гэри Уоллис раздражал Куинси Джонса.

Моя игра в песне была прелюдией к моей будущей работе с Мадонной. Хотя, когда я слушаю ее сейчас — это просто позор, так как я откровенно не в форме и понятия не имею, какой должна была быть партия баса. Однажды во время пробы Пат вежливо сообщил, что потом будет соло, а я, дурак, так понял, что это будет мое соло, поэтому сыграл его, не обращая внимания на тот факт, что в тот момент записывалась более адекватная проба Гилмора.

Расправившись с песней, в конце концов, я пошел на вечеринку после почти двухчасового ожидания такси — наверное, в Лос-Анджелесе их практически не существует; надо было заказывать лимузин.

К моему приходу вечеринка близилась к концу, все разошлись, кроме парочки молодых симпатичных и очень дружелюбных парней, имен которых я не запомнил, Дона Хенли (Don Hanley) и изящной Джони Митчелл (Joni Mitchell).

Я потратил самые очаровательные часы моей жизни, беседуя с ней о басистах, которых она знала и любила. Она сказала мне, что в тот день, когда Чарли Мингус (Charlie Mingus) умер в возрасте 56-ти лет, пятьдесят шесть китов выбросились на пляж мексиканского города под названием Мингус.

Лишь сейчас, восемнадцатью годами спустя, я принялся за поиски и обнаружил, что в Мексике нет города Мингус. Хотя он умер в Мексике, так может она имела в виду город Куэрнавака, где он жил, но я и тот город начал изучать, а он вообще не у моря. Ну ладно, было очень поздно, и прекрасная женщина рассказала замечательную историю. Но что мне сказать ей, если я когда-то снова встречу Джони?

*

В июне 1988-го нас повели на VIP-экскурсию по Белому дому, где, конечно же, сперва всем пришлось отдать свои фотоаппараты. Мне как-то удалось оставить мою видеокамеру у себя, ума не приложу, как, ведь она была огромной. В итоге, мне удалось отснять на видео, как Рекс, собака Рональда Рейгана, весело резвился на лужайке под пристальным взглядом своих двух — да, двух — агентов секретной службы.

Жилище самого могущественного человека в мире — или самого могущественного в одном из двух миров в то время — Белый дом не произвел на меня впечатления, я нашел его ужасно обставленным и полным старого барахла. Напротив, портреты предыдущих президентов были восхитительными; Джон Кеннеди склонил голову, а все остальные смотрели прямо на зрителя. Портрет Джеральда Форда выглядел так, как если бы его нарисовал десятилетний ребенок, закрашивая по циферкам.

Перед нами стоял гид, а позади — двое громил из секретной службы, которые то и дело давали нам команды "Стоп" или "Стойте смирно". Дело в том, что, когда президент переходит из одной комнаты в другую, все в доме должны замереть. Я попытался пошутить об этом с гидом, сказав, что было бы невозможно вообще что-то сделать, если б Рон прошлым вечером наелся карри, но гид не засмеялся, а одарил меня суровым взглядом.

В определенный момент нам было сказано полностью затихнуть, так как надо было пройти мимо кабинета, в котором работал президент. Джейн Сен бросилась ко мне, схватила за руку и вытянула руку, сложенную чашкой, приготовившись меня душить, если бы я что-то предпринял. Она была права, так как я уже подумывал крикнуть "Сандиниста!", когда мы подошли к двери.

А еще нас повезли в VIP-тур в Диснейленд во Флориде. Удивительно: если вычесть время, проведенное в очередях, вы можете потратить на все аттракционы всего полчаса.

Когда мы прибыли в Питтсбург, мы должны были остаться в самолете на два часа, прежде чем начать высадку, так что в отель «Pittsburgh Four Seasons» прибыла довольно сварливая и раздражительная компания. Однако это не продолжалось долго,так как в гостинице также пребывала делегация спортсменов, участников финала Всемирного чемпионата по боулингу для слепых! Я не шучу. Было буквально сотни слепых боулеров, прогуливающихся по отелю.

Боулинг кажется странным видом спорта для слепых, ведь большая часть удовольствия – визуальная.

«У меня страйк?»

«Нет, мы до сих пор в отеле, а ты только что причинил убытка на 5000 долларов».

Когда мы регистрировались, люди ходили туда-сюда через автоматическую вращающуюся дверь, прохаживаясь кругом и возвращаясь в вестибюль, голося «Такси!»

Всем было интересно, почему они выбрали именно Питтсбург. Моя догадка была жестокой: им сказали, что они приехали в Вегас.

Тим и я зашли в лифт, набитый слепыми боулерами. Лифт был полностью забит. Едем вверх, третий этаж.

«Это ты, Мэйзи? Заходи, еще много места.»

Еще еще один слепой боулер протиснулся внутрь.

Четвертый этаж.

«Это ты, Фрэнк? Заходи, места хватит.»

И так далее.

Я тихо провел вечер в номере за чтением — что я делал чаще, чем вам кажется — но, было сложно сконцентрироваться из-за постоянного врезания людей в стены, падения на пол и выпадения их из лифтов.

Концерт, который проводился на следующий день, был классным, как и всегда, всем он понравился. Вплоть до Money.

Когда Дэвид собирался спеть ‘Think of buying me a football team’, он глянул на меня. Я беззвучно проговорил губами: ‘Think of buying me a blind bowling team’.

Это было единственным известным мне случаем, когда Дэвид оплошал. Он так сильно хохотал, что не смог пропеть строчку. Девушки заметили, что происходит что-то из ряда вон и сразу же отреагировали: вместо того, чтобы еще раз пропеть “Money!”, они спели в идеальный унисон: “Bowling!”

*

Классический гастрольный синдром состоит в том, что ты возвращаешься к себе в номер в предрассветные часы и замечаешь бланк с заказом завтрака, висящий у тебя на двери. "Ах, завтрак, какая хорошая идея", думаешь ты, захмелевшей рукой расставляя повсюду галочки, а потом валишься спать.

Спустя три часа ты грубо разбужен гигантской тележкой с едой, на которую ты не то что есть — смотреть не можешь.

В Амстердаме у всех нас были похожие впечатления, а у парня, который разносил завтраки — нет. Он ворвался в комнату, резко отодвинул занавески и начал наливать кофе, уговаривая: "Смотри, какой прекрасный день! Надо вставать! Ты такой дурак! Надо есть!"

Джон Кэрин был в самом конце коридора и сказал мне, что лежал там, боясь неминуемого вторжения, которое он мог предугадать по хору "ИДИ-КА ТЫ НА ФИГ!", который становился громче с каждой комнатой, которую тревожил чувак.

В Атланте я был однажды разбужен от очень неважного сна где-то в 5 утра довольно чарующим женским голосом, который спросил по телефону, не хотел бы я позавтракать. Я сказал "да", положил трубку и забыл о разговоре.

У меня чуть ли не случился инфаркт, когда я проснулся несколькими часами спустя и нашел, что кто-то ворвался в мой номер, оставил тележку с завтраком у моей кровати, зрелище довершала двухметровая надувная Годзилла. До сих пор ума ни приложу, кто стоял за этим, так что если это был ты, то дай знать.

Когда мой адвокат обсуждал условия моего контракта к последнему туру Pink Floyd, одна из вещей, которые он запросил, были дополнительные завтраки в Америке.

"Хорошо," — сказал Стив О'Рурк.

"Гай Пратт ни разу в жизни не завтракал".

Конечно же, это не абсолютная правда, и гостиницы сейчас намного больше продвинуты, продляя подачу завтраков до одиннадцати или даже двенадцати, не считая Британии, где они по традиции подают завтрак с шести утра и до пяти вечера.

Классическая ошибка похмельного завтрака, которую я часто делал — это заказ самого большого полноценного завтрака из возможных, двух стаканов апельсинового сока, кофе, "Кровавой Мэри" и стакана молока. Я мигом выпивал стакан апельсинового сока, затем — молоко, а потом понимал, что уже наелся.

К последнему месяцу казавшегося нескончаемым тура 1987/88 я вошел в режим автопилота. Я расстался с Кэролайн и мне незачем было идти домой. Я так хорошо выучил репертуар, что мог играть его во сне — или, что важно, без сна, что я частенько и делал.

Тур продолжили на еще один концерт, в основном для того, чтобы как следует провести съемки, и после этого концерта я был уже "готов". Я гулял всю ночь, Бог знает, на какой вечеринке и в чьей квартире, а потом прокрался в нашу гостиницу, UN Plaza, все еще попивая пиво. Вдруг в поле зрения появились невероятно бодрые Ник и Нэтти Мэйсоны, в поисках местечка для обеда или какого-то взрослого, достойного времяпровождения. Мне удалось спрятать банку пива в рукаве, но ускользнуть незамеченным так и не удалось.

"Доброе утро, Гай!" — сказал Ник. — "Ты завтракал?" — отлично зная, что нет, но так как он пытался помочь, дай Бог ему здоровья.

"Ммм, заффтрак... даа... прафильна... заффтр..."

"Эм, я надеюсь, что ты хочешь вернуться в свой номер".

"Ммм.. номр, да... прафильн... нмр."

"Ну хорошо, давай". Ник сказал мне, что они с изумлением наблюдали, как я прошел через вращающиеся двери к ближайшему банку, где я оставался на протяжении пяти минут. Что я там делал? "Ум... пять четыре три, пжаалста."

"Конечно, сэр, в какой валюте?"

Но здесь мои мытарства не закончились. Я вернулся в номер, где решил, что диазепам мне подарит несколько часов сна перед сборами в вестибюле в 4 часа дня. Плохая идея, так как я все равно не мог заснуть и потратил следующие несколько часов, стараясь записать номер телефона Тони Левина в мою адресную книгу, так как столкнулся с ним за день до этого. Я буквально не мог написать букву "Т". В конце концов, я сдался и непонятно отчего дважды запер дверь на замок и на цепь. Затем я свалился спать. Совсем. Полностью. Замертво.

Меня разбудил замечательный телохранитель Барри Найт (Barry Knight) и Алан Комер (Alan Comer). Вид у них был недовольный. Я также заметил, что моя дверь, судя по всему, была снята с петель и теперь стояла, опертая на стену. Боже мой. Боже мой, боже мой. Это было нехорошо.

Уже было 5 вечера и вся группа отбыла на концерт — на вертолете. Это значило, что лично для меня пришлось заказывать дополнительный вертолет.

Я быстренько оделся в то, что было под рукой. За день до этого такелажная компания презентовала нам голубые комбинезоны с изображением логотипа Pink Floyd — самое то для ремонта. После недавнего концерта в Манчестере мне так понравились невероятно эйсид-хаусные модные ботинки Timberland, что я купил себе такие в Нью-Йорке. Я прибыл на концерт после полета на частном вертолете, будучи похожим на зомби из группы Village People. Так как этот концерт был последним, его снимали. Если не ошибаюсь, я почти никогда не попадал в объектив, кроме отдельных случаев. Удивительно, что именно это шоу показано в Delicate Sound Of Thunder, и знаете, что? Я там совсем ничего и даже играл довольно неплохо. Что по-настоящему удивительно, так это то, что меня позвали играть в следующем туре.

После концерта, я на два дня задержался в Нью-Йорке, сначала в отеле со спутницей, а затем в квартире Джона Кэрина в Бруклине, так как мы начали писать песни вместе и подумывали собрать свою группу. Я был настолько разбитым, что мне в голову не пришло, что самое время отправиться в отпуск. Все остальные уже были в отпуске, даже Джон собирался, но я не видел смысла в пребывании в очередном пятизвездочном отеле, я просто хотел отправиться домой, где бы он ни был. Карлос Аломар (Carlos Alomar) как-то поведал мне о золотом правиле окончания каждого долгого тура: "Не едь домой, сначала отправься в отпуск, в противном случае никто от этого не выиграет".

Замечательный совет, был забыт сразу.

В последнюю ночь мы с Джоном отправились в ночной клуб, в качестве своеобразного прощания с нашей прошлой жизнью. Как ни странно, в клубе мы наткнулись на нашего ответственного за атмосферу. Я предложил купить ему напиток, и когда я дал официантке стодолларовый счет, он воскликнул: "Я думал, что это все мне!"

Мы легли спать к полудню, что было далеко от идеала, то есть, я проснулся в три часа. На следующее утро я был ужасно голоден. Я не мог найти мой кошелек, но у меня был мой гонорар в 10 000 долларов за готовящийся к выходу концертник. Это было классическим примером менеджмента Стива О'Рурка: музыкантов заставляли верить, что этот гонорар был бонусом к туру, что вполне ожидаемо после такого долгого и невероятно успешного тура, но по его оборотам речи я понял, что он сказал, что эти деньги были за живой альбом и нас надули.

Я взял сто долларов и отправился ночью в Бруклин в поисках еды. Я прошел почти милю по Корт-стрит — Джон поведал мне, что сейчас она очень стильная, но тогда это место было у черты города — оно было пустынным и очень страшным, особенно в моем болезненном состоянии. В конце концов я зашел в гастроном, возле которого шаталось множество сомнительных личностей. Я почувствовал, что все идет не так, поэтому даже снял свои часы Rolex — подарок от Кэролайн — и спрятал их в карман. Там был швейцарский стол с закусками, куда я подошел, чтобы наполнить свой лоток, потом я купил колу и кучу витаминов. В сумме набралось еды на 10 долларов и я протянул свою стодолларовую купюру. Паренек-кассир взял ее, а затем принялся театральным голосом отсчитывать мне сдачу: "ДЕСЯТЬ! ДВАДЦАТЬ! СОРОК! ШЕСТЬДЕСЯТ! ВОСЕМЬДЕСЯТ! СТОООО! ВСЕ!"

Все в магазине теперь смотрели на меня. Я вышел, отчаянно голодный. Снаружи была уйма угрюмых черных ребят, они стояли на ступеньках, поэтому я решил, что лучше уйти подальше. Я ошибся. Я прошел метров двести вдоль дороги, нашел лавочку, сел и начал лопать мою лапшу. Я даже не заметил, как подошел парень и сел возле меня. Однако я заметил, что к моей спине был приставлен кончик ножа. Я был поражен своему спокойствию. Я такой трус, что всегда предполагал, что если бы когда-то на меня напали или бы ограбили, то я бы буквально умер на месте, не имея механизмов для совладания с такой травмой. Мне вежливо сообщили, что меня заприметили в гастрономе — какой сюрприз! — и что грабитель имел представление о количестве налички у меня в кармане. Я отложил свою еду, осторожно, чтобы не оттолкнуть нож больше, чем необходимо, залез в карман и вытащил все свои деньги, опять-таки осторожно, чтобы вместе с ними не выпали Rolex.

Поначалу парень думал, что у меня больше денег, поэтому мне пришлось преподать ему урок по арифметике. Потом, чтобы добавить элемент обиды, он начал рассказывать о своей жизни, о том, что его бабушка больна и что никакой он не грабитель, он просто грабит меня, и что я должен его пожалеть. Поскольку он все еще размахивал ножом, с сочувствием выслушать его было лучшим выходом. Затем он невероятно изложил мое незавидное положение так как, заметив, что я был англичанином, предложил: "Видишь, при такой королеве и тумане, и всей этой фигне, это для тебя нормально".

Я никогда об этом не думал, но блин, что там насчет королевы, тумана и всей той фигни, наверное, это все было для меня нормально. Я почувствовал всплеск патриотической гордости и новообретенную силу воли. Не совсем, но у меня появилось достаточно мужества, чтобы спросить его, не мог бы он вернуть мне хотя бы деньги на такси до дома. Он подумал над моей просьбой, а потом сказал, что отдаст деньги "своему корешу, потом", который вернет их мне. Я едва ли собирался подходить на улице ко всякому подозрительному типу и спрашивать, есть ли у него мои деньги на такси, но я все равно его поблагодарил.

Затем он умчался на своем мотоцикле к многоэтажке, о которой я читал в The New York Times за день до этого, где ее назвали "Крэк-сити". Вот вам и больная бабушка.

Я поел, закурил, встал и пошел домой, а потом понял, что чувствовал себя невероятно свободным. Меня ограбили! У меня не было денег! Я был неограбляемым! Не считая Rolex, естественно, которые сейчас находились у меня в штанах. Я бежал вприпрыжку, пока не встретил здорового детину с такой же громадной стопкой газет.

"Эй, хочешь купить газету?" — спросил он.
"Не могу, меня ограбили!" — ответил я.
"Она стоит всего лишь 10 центов".
"Нет, у меня нет денег, меня ограбили".
"Тебя ограбили?"
"Именно, забрали все мои деньги".
"Сколько парней?"
"Сколько...? Ну, это... Один".
"Один! Вот отстой".

Вдруг вместо чувства свободы я почувствовал, насколько я жалок и поплелся домой.

*

Pink Floyd были первой группой, которой разрешили выступить в Версальском дворце. Мне всегда нравились особые отношения с Францией, я получал удовольствие от репутации настоящих художников, а не поп-группы. Франция — пока единственная страна, где я часто встречал песни Pink Floyd в музыкальных автоматах. [2]

Нам предстояло выступить на автостоянке перед замком, с четырнадцатью лазерными установками, вместо привычных двух. Сам дворец подсветили розовым.

Несмотря на то, что с начала тура прошло уже девять месяцев, из городов где мы выступали, именно Версаль был ближе всех к родине, поэтому на концерт приехали все наши британские семьи, большая часть которых видела шоу впервые. Я был вне себя от радости, ведь мама с Мартином наконец-то побывали на концерте. Еще пришел мой добрый друг Скот Кролла (Scott Crolla), который принес мне новый сценический костюм. К сожалению, тогда он носил довольно сдержанные рубашки с очень артистичными, со вкусом вышитыми цветочными мотивами, вшитыми в рая воротника и манжет. Прекрасная деталь для коктейльной вечеринки, но плохо заметная на стадионной сцене.

В день первого выступления троица начальников проводила церемонию с мэром, включая речи и довольно забавную презентацию. Во внутреннем дворе перед дворцом стоял конный памятник Луи XIV, геройски размахивающий мечом. Группе подарили золотую статуэтку этого памятника, с той лишь разницей, что вместо меча он держал... компакт-диск. О Боже.

В нашу первую ночь в городе мы отправились в тогда обязательный ночной клуб Les Bain Douches, куда я отчего-то прихватил отложенное в стирку белье. Благодаря "испорченному телефону", моя подруга Бриджит Слэмер (Brigitte Slammer), французская стилистка Брайана Ферри, настояла, чтобы она постирала мою одежду. Я был с Гийомом, телерепортером, с которым я познакомился во время предыдущей поездки, и потребовалось много объяснений и уговоров, чтобы остановить Бриджит.

В городе были Big Audio Dinamite и, так как до этого я несколько раз их встречал, я представил Дэвида Мику Джонсу, моему кумиру юности. Он был на концерте Floyd в Crystal Palace в 1971-м и, по всей видимости, был большим поклонником — в чем он не признавался в этом во время своего участия в Clash, естественно.

Принц Руперт Ловенштайн (Prince Rupert Lowenstein), менеджер the Stones, организовал для нас большую вечеринку после первого концерта в гостинице возле дворца, так как, думаю, что ему не терпелось заполучить бухгалтерские книги группы. Я пошел с Амандой де Каденет, которая была там, так как ее отец, гонщик Алан, неизбежно был другом Ника, и мы были буквально единственными среди собравшихся, имевших отношение к группе. Вечеринка была невероятно роскошной, но народу было мало, поэтому мы придумали отговорку и ушли.


Примечания:

1. Дурацкая затея, так как после тура они канули в Лету. Глупо считать, что кому-то захочется стоять возле карусели где-то на Ибице или в аэропорту Бангкока, ожидая получить чемодан с названием его собственного или какого-либо другого музыкального коллектива. (назад к тексту)

2. Не считая "Money" и "Another Brick". (назад к тексту)

Предыдущая глава Оглавление Следующая глава
   
 
© Pink-Floyd.ru 2004-2018. Использование авторских материалов сайта Pink-Floyd.ru невозможно без разрешения редакции.
О сайте