Over the mountain, across the seas,
Who knows what will be waiting for me?
Pink Floyd (The Gold It's In The...)
Поиск
Вход на сайт
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
Подписка на рассылку



2. Первый бас

Когда я был со своими родителями на каникулах в Холихэде, моя жизнь изменилась навсегда. После того, как старший двоюродный брат заставил меня начать курить, я пошел наверх, чувствуя головокружение и слабость после моей первой затяжки. Тот факт, что я страдал от передозировки никотином, может объяснить следующие события как мой первый наркотический опыт.

Я лежал на кровати моего кузена, чувствуя себя уже чуточку лучше, когда заметил на прикроватном столике кассетник. Несмотря на интерес к музыке – я уже вырос из Slade и прогрессировал до Дэвида Боуи, полюбил рок-н-ролл 50-х, ‘Tubular Bells’ и саундтрек ‘2001’ – я очень увлекался кассетниками и аудиотехнологиями вообще, поэтому я включил плеер.

Открывающий синтезаторный луп ‘Baba O’Riley’ полился в комнату, а за ним следовали те самые аккорды, затем барабаны, а потом та басовая партия. Невероятно. Вдруг один парень начал петь о том, что он в поле, он звучал по-настоящему яростно. Он не говорил ни о каких «бэйби» и так далее; он говорил о своей жизни. Это было уже слишком и у меня снова закружилась голова, но моему прозрению еще не пришел конец, ведь то, что я услышал потом, заставило меня забыть обо всем, что я до этого знал и любил: Пит Таунсенд играл тот самый рифф.

Вряд ли эта гитарная игра была самая громкая, с самым сильным дисторшном или самая мужественная и нарочно впечатляющая гитарная игра на моей памяти. Собственно говоря, это была самая простая из возможных последовательностей аккордов – 1,5,4 – даже без намека на украшательство. Я поверить не мог, что на самом деле возможно наделить песню таким количеством смысла. Мне было все равно, что это был за смысл, если он что-то имел в виду. На самом деле, если подумать, я до сих пор не знаю, о чем песня.

Я послушал следующий трек, ‘Getting In Tune’, который меня тоже невероятно взбудоражил. Потом, невесть по какой причине, я перемотал пленку за 10 минут до конца второй стороны (о, кассеты, упокой их Господь) и послушал ‘Won’t Get Fooled Again’, что было и сейчас остается лучшим, что я слышал в своей жизни.

Эта песня, которая может быть такой злобной и норовистой, но в то же время невероятно радостной, кажется мне олицетворением идеала в искусстве. Именно в этот момент я хотел бы отдать пару параграфов Нику Хорнсби (Nick Hornsby), так как он знает, как о таком писать.

Годы спустя, когда я находился в гостиничном номере в Филадельфии с Дэвидом Гилмором, он сказал мне, что стоял на одной сцене с Таунсендом и играл 'Won’t Get Fooled Again'. Затем он спросил, могу ли я представить, насколько это было круто. Я ответил: «Да, могу». То, что Дэвид был хоть немного впечатлен, было невероятным одобрением моих юношеских вкусов. Хотя, признаюсь, что мы оба тогда были сильно пьяны.

Всю оставшуюся часть каникул я хотел только лишь слушать The Who и Led Zeppelin, которых я тоже открыл и думал, что они несравнимы по ритму, риффам и весу, хотя симпатия была ограниченной, так как их вокалист все время лепетал свое "бэйби", кем бы она ни была. У Пита, с другой стороны, не было на нее времени, он просто хотел, чтобы дело было сделано, видеть работу и изменения. Правильно, я знал что слушал, я до сих пор так и делаю. Просто как-то руки не доходят. (Quite right, I know I did, still do really. Just never seem to get round to it. — "Правильно, знаю, что я делал так, я до сих пор так делаю. Просто как-то руки не доходят).

К этому моменту рынок наполнился японскими копиями гитар, и хотя они выглядели как Gibson и Fender, от которых мы так тащились, они были достаточно дешевыми, чтобы угрюмый, покуривающий самокрутку хиппи, стоящий за прилавком, разрешил нам поиграть. Я целыми днями сидел в Macari's и Andy's, мучительно подбирая 'Can't Explain' и 'Substitute'. Позднее я вырос до 'Stairway To Heaven', но, клянусь, что никогда в жизни, до 'Smoke On The Water'.

Однако, за все то время я лишь раз взял в руки бас-гитару. Это был Rickenbacker 4001, если не ошибаюсь, и если бы не мое отчаянное желание заполучить электрический инструмент, то все сложилось бы совсем по-другому.

Так как мой день рождения находится так близко к Рождеству, я всегда был в неудачном положении, так как получал больший подарок, чем отдельно рождественский и подарок на день рождения, но немного менее ценный, чем сочетание двух. Как ребенок, я должен был применить необыкновенную изобретательность, чтобы получить максимальную пользу от такого подарка, поэтому я спросил маму, не против ли они с папой совместными усилиями купить мне электрическую гитару на Рождество и день рождения. Она тоже была не промах и ответила: "Дорогой, почему бы тебе не получить неплохую испанскую гитару, и если у тебя все будет идти хорошо, то мы подумаем об электрической". Она не без оснований беспокоилась о том, что из моей спальни несомненно будет доноситься ужасный шум, и так 24 часа в шутки, а наш дом в Ватерлоо был далеко не дворцом.

Испанская гитара? Да ну на фиг! Мне была интересна не гитара как таковая; я гнался за электрическим инструментом, поэтому нужен был план. И план появился. "Эврика!" — подумал я. Я попрошу о бас-гитаре, зная, или как минимум предполагая, что его ее акустический эквивалент — т.е. контрабас — слишком громоздкий и дорогостоящий.

В то время я ничего не знал о бас-гитаре и чем она отличается от гитары, я даже не уверен, что знал, что у нее четыре струны вместо шести. Все, что я знал, так это что она электрическая, а это то, что мне нужно.

В общем, случилось так, что на сочельник 1975-го мой отец приехал с очень длинным и узким футляром. Я очень хорошо помню этот момент. Он вошел и я воскликнул: «Что это?»

«Это бас-гитара, — холодно ответил он. — Что ты собираешься с ней делать?»

Папа горячо поддерживал мое недавнее увлечение рок-н-роллом, будучи сам автором песен, написавшим большинство ранних хитов Томми Стила (Tommy Steele) с Лайонелом Бартом (Lionel Bart). Он даже выиграл премию Ivor Novello за «Handful Of Songs» (Оба дедушки моего сына — лауреаты Ivor Novello, в то время как я был лишь дважды номинирован. Как видите, никакого кумовства).

Вместе с бас-гитарой он подарил мне альбом, о котором я мечтал – 'Dark Side Of The Moon' Pink Floyd. Любой из читающих эти строки, кто рано потерял родителей, может понять, каким смыслом можно наделить самые незначительные вещи. Хотя, учитывая, что вы читаете книгу ради пикантных историй с Pink Floyd, думаю, вы поймете, насколько большой резонанс имел этот конкретный подарок в моей последующей жизни. Хотелось бы сказать, что у меня до сих пор есть эта пластинка, но я обменял ее в школе на 'Made in the Shade' «роллингов» – в конце концов, там тоже есть пирамиды на обложке. В общем, 'Dark Side Of The Moon' был у каждого.

Я до сих пор помню тот запах. Футляры для гитар больше не пахнут так для меня, также как автомобили больше не пахнут так, как старые "Ягуары". Пахло старой смесью лака, кожи и чего-то неуловимого, что было просто рок-н-ролльным, в отличие от, например, мебели. Этот запах целиком меня одурманил.

Я любил мой бас так, как никогда больше не любил ни одну вещь, и он у меня до сих пор есть. Это копия Fender Jazz Bass, сделанная, думаю, японской компанией под названием Grant. Я говорю "думаю", так как на бас-гитаре не было никакой маркировки или названия бренда, а когда в 1981-м я ее разобрал и сделал ее безладовой, то открыл, что корпус сделан из, блин, фанеры! Когда пришло время застраховать инструмент, я приклеил на корпус эмблему "Судья Дрэдд" и записал его как "Dredd Custom Fretless Bass". Уверен, что именно по этой причине Jazz — единственный и неповторимый бас для меня. Тонкий гриф, изгиб талии, тональные возможности двух звукоснимателей — все всегда сводится к девушкам, не так ли? Хотя, не уверен, где играют роль тональные возможности. Fender Jazz Bazz является одной из самых идеальных вещей, когда-либо созданных человеком. Он стоит на одном пьедестале с пленкой для пищевых продуктов и Sky+.

Я довольно быстро осознал, что забыл об одной важной составляющей: усилителе. Игра на бас-гитаре сольно — довольно унылое зрелище, но если ты не можешь даже услышать ее, то это где-то на грани с мазохизмом.

Я придумал способ, как подключить басуху к hi-fi отчима, что само по себе было достижением — любой ребенок семидесятых подтвердить. Сложно описать то почтение, которое окружало семейную стерео-систему в те годы; это было так, словно обелиск из "2001" внезапно материализовался в гостиной.

Мой отчим Мартин был гордым обладателем скандинавской аудиосистемы за 200 фунтов, а также трех редко проигрываемых альбомов, включая Нила Дайамонда и что-то от Sky. Тут я немножко приврал, так как давно позабытые Мартином 'Deja vu' Crosby, Stills, Nash and Young, 'Disraeli Gears' Cream, 'Highway 61' Боба Дилана и 'Smash Hits' Джими Хендрикса оказывали мне большую поддержку в молодые годы. Я целыми днями играл в подвале, пока мама сидела в своем кабинете, работая над докладами, время от времени крича что-то ободрительное, в то время как я разучил государственный гимн и какую-то простенькую мелодию, написанную для другого инструмента.

Я купил книгу-самоучитель, который шел вместе с гибкий диском — помните их? — с записью аккомпанемента без баса в стиле 12-тактового блюза , чтобы вы играли под него. К сожалению, я не мог включить вертушку и играть на басу одновременно, поэтому я слушал запись, отчаянно пытался подобрать, что могу, а потом играл по памяти. В книжке были предположительно полезные фотки человека с басом, показывающие, как правильно сидеть, держать инструмент, играть и т.д. Единственной загвоздкой было то, что мужчина с басом был огромным, одетым на психоделический манер чернокожим чуваком с самой большой афро-прической, которую я когда-либо видел; оттого я думал, что могу потратить на практику миллион лет, но все-равно не стану выглядеть так.

В книжке предлагалось обучение или с использованием нот, которые я немного знал, боровшись с кларнетом где-то год, или "табов", где использовались номера струн и ладов, в детали которых пока что будет скучновато углубляться. Я потратил примерно час, чтобы осознать, что мне не хотелось разбираться ни в одной системе, так что это было пределом моего формального музыкального образования.

Когда я вернулся в школу, я знал, что мне нужен сообщник, так как игра на басу в одиночку имела свои ограничения. Фактически, ограничения — это все, что у тебя есть, особенно, когда у тебя нет усилителя и ты умеешь играть лишь 'Hey Joe', государственный гимн и что-то из 'Hergest Ridge' Майка Олдфилда.

Предыдущей осенью в школе я перешел из младшего пансиона (Плимут) в один из шести старших (Брэдфорд). Друзья и шайки посыпались, словно из рога изобилия, так как нам разрешили носить длинные брюки и толкнули в мир старших и, казалось, более крутых ребят, что заставило пересмотреть свое место в жизни, убрав детские вещи и заменив их, ээ, немного менее детскими.

Мартин Гловер был и правда очень крут. Он был в интернате Шеффилда, который считался самым грубым и бунтарским. Будучи на год старше меня, он был известным фанатом Led Zeppelin, но, что более важно, обладателем электрогитары.

Я всегда хотел дружить со старшими и лучшими – предполагаю, что у большинства мальчиков так – что было непросто, так как совсем немногие, кроме некоторых личностей с определенными склонностями, желали дружить с младшими.

Не помню, общались ли мы раньше, но, думаю, появление в школе в январе 1976-го с бас-гитарой изменило ситуацию.

В то время ни у кого в школе не было бас-гитары. Будучи разновидностью электрогитары, но не являясь ею означало, что бас был почти наикрутейшей штукой в мире, но не совсем. Мне нравится думать, что это намекало на скрытую глубину и утонченность, но тогда бы я и был таким.

Когда я начал играть, в большинстве компаний подростков, бренчащих в своих спальнях или гаражах, роуди появлялся до басиста. Но это я еще смягчаю, на самом деле у них и юрист появлялся до басиста.

Не одержимый ни хвастливой сексуальностью лид-гитары, ни мощным фундаментализмом ударных – не уверен, куда в этом уравнении вставить клавишные – бас-гитара всегда была слабым звеном в рок-музыке.

Музыканты, о которых вы слышали, были известными благодаря тому, что они пополняли свои доходы чем-то еще, например, сочинением и пением песен, как у Пола Маккартни в The Beatles, Стинга в The Police, Фила Линотта в Thin Lizzy, Джека Брюса в Cream и Роджера как-там-его в Pink Floyd. Конечно, были и басисты-виртуозы, которыми восхищались, но они обладали дополнительным талантом, как, к примеру Джон Пол Джонс, который был талантливым клавишником и видным аранжировщиком струнных. Всем нам также известно, что успех The Who с их неистовой смесью претенциозности студента худучилища и полнейшей ярости стал возможным только потому, что их басист, легендарный Джон Энтуистл, к тому же, заменял собой духовой оркестр. Между прочим, свой самый ценный бас – Fender Jazz 1964-го, который я называю Бетси – я приобрел у него, но надо сказать, что обладание бас-гитарой, однажды принадлежавшей Джону Энтуистлу – это такая же редкость, как обладание произведением Трейси Эмин (Tracey Emin), принадлежавшего Чарльзу Саатчи (Charles Saatchi)... [1]

Вообще, рок-музыка и ее значение в то время были совершенно другими. Сейчас вы можете изучать историю поп-музыки в школе. Вы можете даже поступить в училище, чтобы научиться там играть рок-н-ролл. Тем не менее, нас учили, что рок-музыка – это просто шум, производимый кретинами, и только после двадцати лет работы в этой сфере я подумал, что мой учитель музыки мог быть прав.

Это было тайным миром, существовавшим только за воротами или в твоей голове. В том мире самые клевые группы не парились с выпуском синглов, лишь появляясь на Top of the Pops или The Old Grey Whistle Test – до которых редко доходили руки – а от Radio I практически не было толку, не считая прослушивания передачи Джона Пила (John Peel) под подушкой и Алана Фримана (Alan Freeman) по субботам – «Чуточку Quo, чуточку Heep, чуточку Tull, чуточку Floyd, чуточку Zep, но прежде всего… Eberson Lai gag Ballmer!» — поэтому всю информацию мы черпали из музыкальной прессы. Неоспоримым королем музыкальной прессы был NME, в то время как MM был немного более взрослым журналом, а "Sounds" – его дерзким младшим братишкой. Боб Гелдоф однажды вполне справедливо отметил, что панк зародился в музыкальной прессе, так как не было другого выхода. Еще был "Beat Instrumental"– журнал, рассчитанный на музыкантов – его надо было научиться читать между строк, в противном случае вы бы пошли покупать концертник Робина Трауера (Robin Trower), как я.

В принципе, мы переживали концовку шестидесятых. Именно тогда, вспоминаю, зрителям на концерте Faces пришлось ждать два с половиной часа, поскольку группа не могла выйти на сцену, пока Принцесса Маргарет (Princess Margaret) не усядется на свое место. Просто вопиющая тупость, за которую, как я считаю, в полной мере ответственен Род Стюарт, в то время как Вуди, Мак и Ронни (Woody, Mac and Ronnie) были на высоте. The Who и the Stones каждые два года устраивали серию концертов по стадионам и аренам, в то время как Zeppelin вообще не выступали в Британии на протяжении пяти лет, поэтому все мечтали о богатстве и попасть на концерт в Лос-Анджелесе. Чувак.

Как бы я ни любил "Wish You Were Here", который стал первым альбомом Floyd, который я купил во время релиза, проблема с Pink Floyd заключалась в том, что ты должен был слушать чертов альбом целиком, для чего у нас не было ни времени, ни травки. Это становилось просто нелепым, поэтому напрашивалась альтернатива. Действительно интересная новая музыка в Британии создавалась лишь Roxy Music и Дэвидом Боуи – хотя он в то время записывал свою в Берлине.

Пока я наслаждался топким фанком Little Feat и Роберта Палмера, только один парень из Осбюри Парка (Asbury Park), Нью-Джерси, пел о моем расположении к озлобленным неудачникам. Питу Таунсенду тогда только исполнилось тридцать, и, несмотря на прежнюю невероятную злость, его текущие рассказы о несчастной жизни богатого пьяницы не были тем, что помогло бы мне пережить свое отрочество, которое было надоедливым, так как мало какая пластинка послужила мне лучше, чем "Quadrophenia".

Были много отличных команд вроде The Sensational Alex Harvey Band и Dr Feelgoo, вместе с отважной толпой групп-неудачников вроде Kursaal Flyers, которые пытались заполнить пробелы, но было мало сути, а музыканты были старше нас как минимум на 15 лет, так что было не с кем себя соотнести.

Именно на этом фоне я и Мартин собрали свою группу, A Nice Pear. Мартину как-то удалось забить место на чердаке над спортзалом в качестве репетиционной базы и просто убежища. Мы покрыли стены постерами и рекламами пластинок, вырезанных из "NME", а еще как-то смастерили усилители для баса и гитары, использовав два стареньких проигрывателя Dansette и большого количества клейкой массы Blu-Tack.

На протяжении следующей пары месяцев мы испробовали несколько барабанщиков, но никто на нас так и не произвел достаточное впечатление, чтобы занять место за вожделенным стулом, что неудивительно, так как поначалу у нас и стула-то не было, а ударная установка состояла из больших консервных банок из-под тушеной фасоли разного уровня ветхости.

Мы мужественно боролись — точнее, по-детски — с пылкими мелодиями Мартина, но ближе к Пасхе мне сообщили, что мой отец болен и так продлится "еще примерно шесть месяцев". Чего мне не сказали, так это что через шесть месяцев он умрет. [2]

В день смерти моего отца меня отправили к сестре, Кэрин, которая тогда находилась в Рэмсгейте с друзьями папы Джоном и Джоан Ле Месурье (John and Joan Le Mesurier). Место было то, что надо, все были добры к нам, а Джон делал забавные попытки проявления отцовской опеки — я по сей день стараюсь жить согласно с его перлами.

"Если они собираются переживать за твои ботинки, то не можешь не уходить".

"Не дай никому заставить тебя играть в крикет, если конечно ты сам этого не хочешь".

Но самый крутой совет: "Когда ты подрастешь, Гай, станешь серийным убийцей или будешь фашистским диктатором, но никогда, никогда, никогда не будь занудой".

Только в средние года я смог оценить, насколько сильно меня сформировала смерть отца, и тот факт, что бас-гитара была последней вещью, которую он мне дал, возможно, объясняет, почему я выбрал именно эту работу, так как его не было рядом, чтобы дать другие наставления.

Еще я попал под чары Дэвида Малина (David Malin), сына Джоан Месурье, молодого автора песен и повесы, кто бросил школу в четырнадцать, и кого я посчитал самым классным человеком, которого я когда-либо встречал. Я сразу же подумал, что это круто — бросить школу как можно скорее, что-то, о чем сейчас я горько сожалею, так как мой недостаток квалификации означает, что я приговорен жить за счет моего остроумия до конца своих дней. В результате, мое потомство, возможно, будет заключено в вузах лет до 35-ти.

Одной из первых прочитанных мною книг о роке была практическая биография Кита Ричардса от Барбары Шарон (Barbara Charone), где она рассказывает о двухдневном цикле сна Кита. По наивности своей я тогда подумал, что его продолжительное бодрствование было интересным выбором образа жизни, а не результатом невероятного и продолжительного употребления стимулянтов. Вообще говоря, я никогда не употреблял ничего из этого плана, но именно в это время я открыл для себя коноплю, которая была поразительной в плане открытия новых перспектив и том факте, что музыка звучала так классно, когда ты был под кайфом. Еще травка помогла перешагнуть барьер от "трезвости" до захватывающих миров культуры андеграунда. В то время курение травы казалось намного более нелегальным и криминальным, и все мои знакомые курильщики имели тщательно подготовленные "нычки", маленькие тайники под полом или за бойлерами, чтобы зелье не было обнаружено ментами.

Легко забыть в век, когда шутки о кокаине по телику являются нормой, что лет тридцать назад полицейские залезали в окна the Rolling Stones практически каждый день.

К сожалению, я больше не могу курить, так как современная травка вызывает у меня паранойю и страх, частично благодаря появлению гидропоники, настолько она, блин, мощная. Мне всегда нравилась слабодействующая травка и это, в принципе, было все, что я мог себе позволить.

С приходом панка я предположил, что надо бросить марихуану, этот хипповый аксессуар — в самом деле, только амфетамин был бы кстати, если вам хотелось играть так быстро. Я был шокирован и удивлен, когда узнал, какое легендарное количество "спидов" употребили Джо и Мик. Особенно, когда я позже повстречался с Мартином Гловером в его панк-образе Youth, то он курил кальян гигантских размеров. Когда за два года до этого он впервые увидел, как я курю косяк, то он отчитал меня за хиппарство. Ой да ладно.

Мое первое надлежащее боевое крещение как басиста случилось, когда я подыгрывал Дэвиду Малину на бенефисе своего отца в театре Элдвич.

Как выяснилось, за пару лет до своей смерти папа решил, что он больше не будет платить налоги, поэтому он и не платил. К сожалению, для нас это значило, что когда он умер, не оставив завещания, конечно же, единственным наследством, доставшимся мне и Кэрин были громадные претензии от Управления налоговых сборов. (Вот почему, когда я слышу строчки "Papa was a rollin' stone", то я автоматически слышу продолжение как "all he left us was a loan" [3] — "Папа был перекати-поле, он оставил нам лишь долг").

К счастью, папа был всеми любим, поэтому собрался нелепый состав, чтобы поучаствовать в концерте для сбора средств на оплату его долгов и еще немного для Кэрин и меня. (Это правда, вы же знаете, что артисты — народ особый). Среди участников бенефиса были: Гленда Джексон, актерский состав "The Brothers", Барбара Винсдор, Лайонел Барт, Энни Росс, Джон Ле Мезурье, Гордон Хоникомб, которые исполнили 'No one loves a fairy when she's fifty' с Ритой Вэбб и Ричардом О'Брайеном. Также прозвучали слова поддержки от Питера О'Тула, Джона Хёрта и Кеннета Коупа. Джон Джанкин и Барри Крайер придумали скетчи и всяческие отсылки прямо на сцене, но я, к сожалению, помню только один гэг:

"Это неправильно, это нечестно и это не по-британски!"

"Что это?"

"Правая сиська Эрты Китт!"

Бум-бум!

Я подошел ко входу на сцену вместе с Дэвидом Малином, и парень возле дверей как следует прошелся глазами по списку, чтобы найти нас. Дэвид значился в списке исполнителей, а я — нет. На самом деле, в списке осталось лишь одно имя: мистер Майк Сан (Mr Mike Sun). Естественно, когда они писали список, то кто-то сказал "Ну, сын Майка (Mike's son) тоже поучаствует или кто-то..."

Меня не обеспечили даже именем. Это меня очень расстроило и я чувствовал, что ко мне относились совсем снисходительно, что вполне справедливо, так как тогда у меня за плечами было лишь шесть месяцев игр и я не был достаточно компетентен для сцены Уэст-Энда при любых других обстоятельствах.

Мы исполнили одну из калифорнийских песен Дэвида, где я усердно наигрывал упрощенную версию партии баса, которую для меня написал настоящий басист. Я был так напуган, что не думаю, что осмелился хоть раз взглянуть на зрителей.

Мое имя сослужило мне хорошую службу, когда наступила эра панка и я впервые пришел в легендарный панк-клуб The Roxy, пятнадцатилетний, одинокий и довольно испуганный. Я испытал невероятное облегчение, когда такой же молодой панк подошел ко мне и завел разговор, весело болтая и обмениваясь идеями минут десять, прежде чем я попросил его рассказать о себе. Как оказалось, что он приехал на концерт аж из Йоркшира, и звали его необычно: то ли Флегм Рэтбит, то ли Джимми Пус. Он спросил, как меня зовут, поэтому я сказал ему:

"Гай Пратт".

Он остановился на секунду, прежде чем воскликнуть "Как здорово!"

Если бы я не увлекался панком и всеми вытекающими, то сомневаюсь, что остался бы басистом, так как вся идея демифологизирования рока, презрение к музыкальному искусству и идея гитарного героя наделили бас более равным положением . Еще стоит заметить, что Пол Симонон был самым крутым басистом, которых я когда-либо видел.

Благодаря таким как Симо, Брюс Фокстон и Жан-Жак Бернел, во время своих регулярных визитов в музыкальные магазины Tin Pan Alley я воочию видел ребят, которые пробовали играть на бас-гитарах, а заодно и на гитарах — даже в присутствии своих девушек! В таком случае, я понимаю чувства суфражисток, когда они получили право голоса. Ну ладно, может, я чуточку преувеличиваю, но вы поняли, о чем я. Панк возвысил бас из его скромного положения Золушки в рок-музыки, и вывел его на путь к сияющему свету приемлемости.

Как правило, в панке практически не оставалось места для басовых линий, так как все игралось чертовски быстро. Лучшее, что могут сделать лучшие басисты в данном случае — упорствовать и стараться не отставать от гитариста. В качестве известных исключений: 'Peaches' The Strangers и 'Police And Thieves' The Clash, также величайшая 'White Man In Hammersmith Palais'. На самом беде, больше всего эта песня сподвигла меня на копирование регги-мелодий.

В том же году я каким-то образом ухитрился сыграть с группой в студии звукозаписи, получил разрешение заведующего школьным пансионом приехать в Лондон, чтобы записать пластинку с безумной калифорнийской девчонкой, с которой меня познакомил Дэвид Малин. Она заработала состояние на экологически чистых шоколадках, а потом решила стать певицей.

Группа называлась The Lil-Letters, а у песен были типичны псевдопанковские названия вроде 'Glands Outta Control' и 'I don't Feel Nothin'. Там играли Майк Томсон (Mike Thompson) из группы Донована Open Road, на гитаре — панк, говорите? -а также барабанщик, чье имя я запамятовал, помню только, что его папа был владельцем театра Rainbow в парке Фишбури, который был тогда одной из передовых концертных площадок Лондона, давая ему замечательную квалификацию для работы в музыкальном коллективе. Что действительно захватывало, так это то, что продюсировать должен был сам Джон Кэйл (или Кэйдж?) К сожалению, ни тот, ни тот не появился, но мы записали трек, и кассета с ним до сих пор пылится где-то в коробке.

После окончания каникул у группы появился клавишник по имени Бернард Бэйкер (Bernard Baker), а я перестал с ними играть, так как меня больше интересовало собственно обучение игры на басу. Годами спустя Бернард Бэйкер сообщил мне, что на самом деле меня выгнали. Эй, это жесткий бизнес.


Примечания переводчика:

1. Чарльз Саатчи – коллекционер, спонсирующий художницу Трейси Эмин. (назад к тексту)

2. Майк Пратт умер от рака легких 10 июля 1976-го года. (назад к тексту)

3. В оригинальном тексте The Temptations "all he left us was alone" ("он оставил нам лишь одиночество"). (назад к тексту)

Введение Оглавление Следующая глава
   
 
© Pink-Floyd.ru 2004-2020. Использование авторских материалов сайта Pink-Floyd.ru невозможно без разрешения редакции.
О сайте