Over the mountain, across the seas,
Who knows what will be waiting for me?
Pink Floyd (The Gold It's In The...)
Поиск
Вход на сайт
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
Подписка на рассылку



Division Bell

Division Bell – это первый и, я могу с уверенностью заявить, единственный студийный альбом Pink Floyd, в записи которого я принимал участие. Ребята решили вернуться к их старой практике начала работы в студии – в данном случае их собственной Britannia Row – играя джемы, пока не накопится достаточное количество материала, чтобы потом его разобрать и начать работу над альбомом. Поскольку их было всего трое, понадобился басист. А так как я исполнял эти функции на протяжении предыдущих шести лет, то позвали меня. В то время у меня был менеджер. Когда я попросил его поговорить со Стивом О’Рурком о моем гонораре, он сказал, чтобы я не волновался, он разберется. Он в должное время связался со Стивом и вместо того, чтобы предложить размер оплаты и время игры, он сказал: «Как насчет дорожных расходов Гая?»

«Дорожные расходы?» — поинтересоваля Стив. «Давай посмотрим. Автобус из Ноттинг Хилла до Ислингтона, сколько там, 70 пенсов?».

Как бы я ни был рад присоединиться к проекту, трудно было подобрать худшее время: я только вернулся с нашего первого с Галой отпуска – волшебные три недели исследования руин майя в Мексике.

У нас уже долгое время был разлад в отношениях, и мы предполагали, что во время отпуска выскажем друг другу все, что думаем, после чего мы разбежимся и жизнь уладится. Последующие события показали, что это не так. Я прекрасно знал, что с меня не спускали глаз: все в группе и вокруг нее знали Галу с самого ее рождения, а я был неотъемлемой катастрофой группы, который вот-вот окажется байроническим бродягой.

Меня назначили “трезвым водителем” Рика [1] так как я жил недалеко от него – а точнее, от Галы, просто тогда я сдавал квартиру сыну Тони Ховарда, Феликсу – и первая поездка на Britannia Row казалась самой длинной поездкой на машине вообще. Я любил Рика и знал, что роман с его дочерью выходил за рамки допустимого, не говоря уже о том, какие нападки из-за этого он должен был терпеть от других. Мне его было жаль. Когда у Рика спросили, когда он смирился с тем, что мы с Галой вместе, он ответил: «Примерно через шесть лет». К тому моменту мы уже два года как поженились.

Работа была взвешенной, нет, неторопливой, нет, неспешной, нет... Да просто медленной. Дело в том, что у Дэвида и Ника появились новые ноутбуки «Mac», поэтому им было намного интереснее возиться с адресными книгами и подбирать сигнал тревоги, чем работать над альбомом. В результате я проводил большую часть студийного времени с Риком, у которого ноута не было, поэтому он был вынужден проводить время, занимаясь музыкой. Как оказалось, он был совсем не против.

Тремя неделями спустя стало известно, что набралось достаточно материала, поэтому мои услуги были больше не нужны, поскольку работа переместилась в студию Дэвида для отсеивания. Когда альбом был записан начисто, Дэвид взял на себя почти всю запись баса, а мне досталось всего три трека. Один потому, что я приложил руку к его написанию, а остальные оттого, что я умолял Дэвида, что если меня не будет на новой пластинке Pink Floyd, я буду выглядеть придурком. Тем не менее, я выглядел придурком во время одной из сессий в студии Дэвида, когда забыл застегнуть футляр для баса перед выходом на улицу, поэтому он упал на асфальт, разломившись надвое.

Новый тур отличался от предыдущих. На этот раз уже не было ответственного за атмосферу, но группа была практически та же, не считая невероятно приятное дополнение в лице Дика Пэрри, который изначально играл на Dark Side Of The Moon и Wish You Were Here. Попросту говоря, он – один из самых лучших саксофонистов, каких я когда-либо слышал.

Из девушек были опять Дурга МакБрум и новенькие: потрясающая Клаудия Фонтейн и несравненная Сэм Браун. Сэм, несмотря на ангельский голосок, отличалась невероятным сквернословием и жесткими шутками. Я называл ее: «девушка, заставляющая роуди краснеть».

Дэвид к этому времени уже обосновался с Полли Сэмсон, которая взяла с собой сына Чарли. Ник был с Нэтти и взял своих сыновей Кэрри и Гая.

Я был на одной территории с Риком, учитывая, что к тому времени я жил с его дочерью на протяжении полутора лет. Он поехал со своей невестой Милли. Тим Ренвик был с Джейн Сен. Сэм Браун взяла с собой мужа, ребенка и няню. Поехала даже девушка Джона Кэрина, Брэнди, поэтому мы с ним проводили уже не так много свободного времени, слушая концертные записи. Естественно, я не собирался гоняться за моделями на пару с Гэри Уоллисом, поэтому мне надо было заняться каким-то хобби.

Это невозможно сказать, не показавшись ужасно претенциозным, поэтому не буду оправдываться. За последние два года я приобрел несколько доколумбийских тканей, о которых узнал благодаря своему легендарному товарищу Полу Хьюзу, который ими занимался. Благодаря ему я получил список всех американских музеев и частных коллекций, где они были в наличии и по ходу тура делал туда запросы. Звукорежиссер группы, Энди Джексон, занимался нашим живым звуком. Вместе с ним мы мгновенно стали экспертами в церемониальных платьях древних Наска, Шиму и Перака. Впоследствии мы могли бы завязать замечательную беседу об инуитской и ацтекской резьбе, если бы возникла такая потребность. К сожалению, до этого дело так и не дошло.

Была некая напряженность в том, что мы больше не были покорявшей мир бандой, как в «Четырех мушкетерах», а, скорее, передвижной версией «Оптом дешевле». В результате, в музыкальном плане этот тур был намного лучше, чем два предыдущих. До 1987-го группу раскалывали противоречия, как на концертах, так и студии. До того, как их стало слишком много, возможно, они помогали им в творчестве. У нас было слишком много веселья.

Будьте уверены, очень хороший и истинно флойдовский новый альбом в репертуарном арсенале не был лишним. Мне всегда нравились песни, написанные с учетом их живого исполнения. Люблю приводить эти два примера: когда Роджер Долтри поет «For I know that the hypnotized never lie» в Won’t Get Fooled Again, а Пит выпаливает «Do ya?» и вечное “Common people like you!” Джарвиса Кокера. Поэтому первый раз, когда мы стояли перед 80-тысячной публикой, а Дэвид завопил: «What do you want from me?», у меня были мурашки.

Нас спонсировал Volksvagen, отношения с ними были очень натянутыми. Ник с радостью согласился придумать дизайн для эксклюзивного автомобиля при помощи своего друга, дизайнера Питера Стивенса. Я не думаю, что он осуществил задуманное, так как получившийся в итоге фиолетовый – Фиолетовый? Вы думаете, это Prince, что ли? – Golf — это не заявление. Если бы послушали меня, то все было бы по-другому. По моему представлению, подошел бы черный «жук» с огромной квадрофонической системой, с диско-шаром в салоне, надувными свинками, которые бы вылазили из боковых зеркал, внутри которых были бы заточены, вращающимися фарами и усиленным бампером для разрушения… Стены. В качестве бонуса прилагалась бы нижняя часть манекена, ныряющая в крышу. Кто бы в здравом уме не отказался от такой?

Репетиции проводились на военно-воздушной базе Нортон, расположенной в Сан-Бернардино, Калифорния. Это было просторное место с пятимильной взлетной полосой, построенной для расположения старых самолетов SR-71. Стоя на краю ангара, можно было увидеть простирающиеся вдаль списанные самолеты американских воздушных сил.

Чтобы разместить младших участников команды, мы поселились в расположенном в часе езды семейном курорте, Палм-Спрингс. Ты встаешь утром, немного плаваешь, потом бодро завтракаешь и прыгаешь в фургон, оживленный и готовый к дороге. После казавшейся бесконечной поездки по знойной пустыне, голой, но с ветровыми электростанциями, так как здесь ничего не растет, обессиленный, идешь работать.

Шоу было поистине впечатляющим, став мерилом для всех последующих стадионных туров, до такой степени, что сценическое оформление и экран с тех пор были стащены практически любым крупным туром. Наш художник-осветитель, Марк Брикман, мог напустить столько дождя и дыма, сколько пожелает.

Особенно волнующим было то, что концерты открывались ‘Astronomy Domine’, вместе с психоделическим световым шоу. Мы исполняли ее вчетвером. Как только я об этом узнал, я заказал у Скотта Кроллы жакет Неру в стиле 1967-го из голубой парчи. Единственной загвоздкой было то, что, хоть он и выглядел безупречно как костюм, обычно в нем было слишком жарко, чтобы быть в жакете дольше, чем на два номера. На большинстве фотографий, и, конечно, на всем Pulse, я облачен в нечто вроде узорчатых лосин и футболки. У меня никогда ничего не получается правильно.

Первое шоу проходило на стадионе Joe Robby, Маями. Я о нем, ясное дело, мало что помню. Была промо-акция с дирижаблем, рекламирующая альбом. Нас обещали на нем прокатить. К сожалению, один из двигателей вышел из строя, поэтому нам больше такого не предлагали.

Нашим транспортом снова был Boeing-727, но это уже было не распущенное изобилие предыдущего тура, а самолет, пренадлежащий баскетбольной команде, не самой известной. Да, там были большие и удобные сиденья, но дверь была негерметической, а это не то, что я хотел знать о самолете, в котором лечу. Там была видеобиблиотека с ‘Boys In The Hood’, ‘Cleopatra Jones’ и другой классикой жанра “blaxploitation”. Не то чтобы мы собирались эти фильмы смотреть, правда, так как телевизор постоянно использовался в качестве колыбельной, мне пришлось как можно громче включать музыку в наушниках, чтобы заглушить ‘Аладдин’ или ‘Король Лев’.

Боинг скоро заменили самолетом 767 скандинавских авиалиний с самым замечательным и преданным персоналом, но, к сожалению, местами в эконом-классе. Правда, у каждого было по три ряда сидений, даже после того, как мы настояли, чтобы половину из них убрали.

Третий концерт был в Мехико, где они построили уйму стадионных сидений – или “отбеливателей” (“bleachers”), как их называют в США, так как деревянные плиты выгорают на солнце. Боже, насколько я глуп – они выглядели так, как будто выдержат зрителей лишь на протяжении полутора песен. За стендами за ночь вырос целый городок из трущоб, так как люди приехали, чтобы быть поближе к концерту и услышать его, если им не удастся пробраться на стадион. Думаю, цена билетов была жестоко высокой, что может объяснить лица европейских жлобой в передних рядах. Вместо того, чтобы сделать “волну”, которую, предполагаю, придумали здесь, зрители сделали самый невероятный трюк с зажигалками. Во время более заводных песен, вроде ‘Brick’, они щелкали ими во время ударов малого барабана, двоек и четверок каждого такта. Это было не только впечатляющим зрелищем, но и прекрасной практической демострацией физики, так как волна света шла по аудитории со скоростью света.

Мы выступали на фантастически названному Sun Devil Stadium в Эль-Пасо, Техас. К сожалению, никто не вызвал нас на перестрелку, нам не пришлось окружить вагоны, и шериф не собрял отряд и выгнал нас из города. Хотя, как только зажегся свет, сцена была атакована самой невероятной и, откровенно говоря, ужасающей стаей насекомых, которую только можно представить.

The Division bell вышел 30-го марта [2] сразу же попав на первое место в британских чартах. ‘Give Out But Don’t Give Up’ Primal Scream получил второе место. Когда они отмечали №1, а им указали, что первое место у Pink Floyd, то последовал ответ: “Pink Floyd не считается!”

Через месяц на первое место вышел ‘Parklife’, таким образом огласив рассвет британского попа.

Я помню Blur по их хиту 1991-го года, ‘There’s No Other Way’, который по сути является грубоватой переделкой ‘See Emily Play’, и мне понравился тот факт, что они назвали свой второй альбом в честь моего любимого граффити, нарисованного на стене в Marble Arch, ‘Modern life is Rubbish’ (“Современная жизнь – отстой”). В то время с ними общался Стивен Даффи. Однажды я по пьяни упреклун его за то, что он обрается с “кучкой подражателей Сида Барретта». Когда мы дали послушать ‘Parklife’ Рику, его единственной реакцией было: «Почему тот парень поет как Сид?». Тогда мы были в Бирмингеме, Алабама, и несколько из нас собрались в номере Дэвида, чтобы послышать альбом и узнать, о чем весь шум. Возможно, мы немного боялись гулять по Алабаме. Мы пришли к консенсусу, что альбом довольно хорош.

Мы впервые выступали в Нэшвилле, Теннесси. Публика, будучи благодарной, не была такой ликующей, как мы привыкли. Пока мы не сыграли ‘Wish You Were Here’, от которой они посходили с ума. Возможно потому, что это было единственной песней в сете, хоть немного похожей на кантри.

В Нэшвилле было много резвлечений, не в последнюю очередь прекрасные магазины гитар, хотя, если говорить о магазинах, что может соперничать с Рождественским Магазином Барбары Мандрелл? Да, мой друг, рождественские безделушки в стиле кантри и вестерн, доступные в продаже 52 недели в году. Правда, у них в ассортименте были и нерождественские товары, например, модель гастрольного фургона Билли Рэя Сайруса (Billy Ray Cyrus). Признаюсь, что я был сразу же заинтригован лэп-дэнсинг клубом, который назывался “47 красивых девушек и 2 уродливых”! Вроде бы, название было именно таким, хоть и не помню точных цифр.

Был целый ряд шоу, испорченных ливнем. В Далласе был случай, когда один за другим вышли из строя весь свет, эффекты и инструменты. Гитары были на радиоуправлении, а не с проводами, потому не было риска удара тока. Когда Тим собирался, он решил воткнуть в гитару провод. Это не было хорошей идеей. В буклете ‘Pulse’ есть фотография, где промокший Дэвид обдумывает, что делать со своим умирающим Телекастером, который, не смотря на невероятные усилия, не был готов к ‘Run Like Hell.

Мы отправились прямиком в Европу из Штатов без перерыва, не то чтобы я был против, так как Гала только что получила работу над фильмом в Нью-Йорке, поэтому мне было не очем ныть. Множество концертов были в известных местах, таких, как студия Чинечитта в Риме, а не стадионах. Многие из них звучали впечатляюще, что обычно влекло за собой стоимость билета в $50, чтобы послушать группу стоя на парковочном месте. Мне это не нравилось, особенно, так как хорошая часть аудитории подустала и, возможно, им не помешало бы присесть.

Пражский концерт был особенным и никто иной, как сам Вацлав Гавел пригласил нас на прием. Естественно, он не был так заинтересован знакомству с нанятыми музыкантами, к тому же, он ни слова не знал на английском. Так как во дворце курение было под запретом, я выскочил через кухню, чтобы закурить, лишь для того, чтобы потом ко мне присоединился сам президент. Я передал ему зажигалку, и он улыбнылся мне, что было показателем нашего братства курильщиков, если если больше ничего. Мы вышли на обед с несколькими правительственными министрами, что было наиболее познавательным. Это было, словно толпа студентов-активистов сидели в кафе и спорили о политике весь день, а затем им внезапно сказали: “Ну хорошо, умники, теперь этим занимаетесь вы! Теперь вы министр иностранных дел, а вы – министр обороны, посмотрим, как хорошо вы справитесь”.

Концерт проходил на стадионе Страхов – самом большом стадионе, который я когда-либо видел. Настолько огромном, что мы не могли заполнить и треть его, играя для 150 000 зрителей, в то время как всего было 360 000 мест. Он использовался коммунистами для парадов физкультурников, которые проводились каждые 4 года. Они могли построить несколько стадионов поменьше, и проводить концерт каждые несколько месяцев, вместо того, чтобы так много людей проводили так много времени, совершенствуя свою программу.

Также, он был самым крупным постом прослушки КГБ за пределами России. По этой причине, стадион отсутствовал на любых картах. Персоналу было немного неловко ездить кругами в поисках крупнейшего стадиона в мире, который не существовал.

Мы играли на Хоккенхаймринге [3] в Германии, два дня после Grand Prix, на котором гоночный автомобиль был охвачен пламенем на пит-стопе. Оказалось, что было так жарко, что чье-то виски зажглось над клубным баром наверху. Мы бегали в поисках следов огня, но они уже все убрали. Ухх. Это было единственным случаем, когда мой костюм пригодился, так как Эмма Кэймен устроила в Лондоне вечеринку в стиле шестидесятых. Дэвид полетел домой, поэтому я выпросил, чтобы меня подвезли, и вот, я был в Холланд-парк, до сих пор будучи в моем сценическом костюме менее, чем за три часа после окончания “Run Like Hell”.

Когда мы выступали в Лионе, половина Лондона, казалось, проводила отпуск неподалеку, или специально приехала сюда. Кит Аллен пришел со своим другом Чарльзом Фонтейном, который тогда был шеф-поваром в ‘Le Caprice’. Тогда они хорошо так выпили и имели довольно потрепанный вид, мягко говоря. Чарльз мочился на один из фургонов, когда мы вышли на перерыв, а когда Барри Найт предложил ему отойти в сторону, чтобы группа могла пройти, он взорвался, решив, что никто и никогда не был так груб сн им или так плохо с ним обращался в его жизни. Он ушел прочь и, по всей видимости, был замечен через шесть часов, когда шел пешком в отдаленную деревню.

Известный милый священник-комик Дерек Ниммо тоже был здесь – верю, что Нэтти Мэйсон раньше работала в его туристической компании – кому Кит адресовал свою классическую цитату: “Что ты здесь делаешь, старая наркодиллерша?”

Примечания:

1. Трезвый водитель (designated driver) – человек, вынужденный отказываться от алкоголя по причине вождения – прим. пер.(назад к тексту)

2. Альбом вышел 28-го марта – прим. пер.(назад к тексту)

3. Хоккенхаймринг – гоночная трасса, расположенная рядом с городом Хоккенхайм, Германия – прим. пер. (назад к тексту)

Предыдущая глава Оглавление Следующая глава
   
 
© Pink-Floyd.ru 2004-2020. Использование авторских материалов сайта Pink-Floyd.ru невозможно без разрешения редакции.
О сайте