Don't leave me now
Don't say it's the end of the road
Roger Waters (Don't Leave Me Now)
Поиск
Вход на сайт
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
Подписка на рассылку


Рекламные статьи

смотреть клип агаты кристи опиум
Pink-Floyd.ru > Публикации > Статьи > Роджер Уотерс > Пресс-конференция Роджера Уотерса 15 ноября 2012 года, Лондон

Пресс-конференция Роджера Уотерса 15 ноября 2012 года, Лондон

Источник: Uncut.co.uk, 15 ноября 2012
Автор: Michael Bonner
Перевод:  Mimi

«Что вы такие мрачные?» — улыбается Роджер Уотерс, заходя в приготовленный для пресс-конференции зал изысканного отеля Mayfair.

Роджер занимает своё место на невысокой сцене. Сегодня он назовёт новые даты концертов своей версии The Wall, в том числе — шоу на лондонском стадионе Уэмбли в следующем сентябре. «Стена» стала одним из самых успешных турне в истории современной музыки — на концерты тура было продано билетов на невероятную сумму в 380 миллионов долларов. Но, по-видимому, для Уотерса большее значение имеют не эти шокирующие цифры и даже не зрелище, которое он и его команда творит («проекции 8000 пикселей в ширину!»), как таковое, а острая злободневность действа, в которую Роджер, кажется, так верит. Убийство бразильца Жана Чарльза де Менезеса (Jean Charles de Menezes), совершенное вооруженными сотрудниками полиции в лондонской подземке в 2005 году, вдохновило Роджера на новую песню, впоследствии включенную в шоу. Он рассуждает об «экономическом неравенстве» и «финансовом экстремизме», однако, по его собственному заверению, он всё ещё настроен довольно оптимистично.

Роджер выглядит как весьма добродушный дядюшка, слегка аристократичный, но всё же приветливый. Сейчас он одет в чёрные ботинки, голубые джинсы, чёрную футболку и пиджак. Серебристые волосы зачёсаны назад, на щеках пробивается лёгкая щетина. В следующем году ему исполнится 70, и его лицо пересечено морщинами, но, кажется, даже несмотря на это он выглядит лучше, чем в те времена, когда он заправлял Pink Floyd. В течение получаса Роджер будет отвечать на вопросы, часть из которых зададут европейские журналисты, а остальные будут получены из интернета (кроме того, пресс-конференция будет транслироваться онлайн). Он ведёт себя расслабленно и дружелюбно и даже изображает, что его ударило током, когда микрофон, по которому он говорит с публикой, начинает работать с помехами.

Ниже приводим полную расшифровку пресс-конференции.

Почему вы решили поставить своё шоу на стадионах?

Я принял это решение довольно давно. Мне очень хотелось снова отправиться в Южную Америку, где я выступал с шоу «Dark Side Of The Moon», — от того тура у меня остались крайне приятные впечатления. В Южной Америке не играют в баскетбол или хоккей, и поэтому у них нет соответствующих площадок. Так что, когда решаешь выступить там, приходится выбирать между клубом и футбольным стадионом, альтернатив нет. «The Wall» никак не удастся поставить в маленьком клубе, так что нам пришлось переключиться на стадионы. Так мы получили то шоу, которое сейчас собираемся привезти в Европу, — оно содержит много дополнительной визуальной информации, повышающей его пригодность для больших открытых арен.

Какие улучшения были произведены в новом шоу относительно постановки 2011 года?

Поверхность, покрываемая проекциями, стала гораздо шире. Пока мы играли на закрытых аренах, они были шириной 8000 пикселей. Сейчас наши проекции имеют ширину в 15000 пикселей, что почти вдвое больше. Это значит, что наши проекции могут покрывать экран шириной 130-140 метров, а это заметно отличается от того, что было раньше. Такая ширина позволяет нам использовать пространства по краям от сцены, которые ранее могли оставаться незадействованными. Контент по большому счёту остался прежним, но, скажем, во время шоу на открытой площадке, когда на «Another Brick in the Wall Pt.2» на стене проезжает поезд метро, он шириной в 500, а не в 140 футов, и это означает, что... ну, что он намного шире. И это смотрится круче.

Я поговорил с [менеджером тура] Эндрю Цвеком (Andrew Zweck), и мы решили, что тур по Европе, определённо, стоит делать. И всё, что мне надо было решить, — хочу я продолжать или нет. Мы так славно провели тур по Австралии, Новой Зеландии, Северной и Южной Америкам и Британии, что я сказал тогда: «Да, пожалуй, я бы позанимался этим туром ещё».

Входит ли в ваши планы выступление на каких-то фестивалях?

Нет, никаких таких планов нет. Это шоу просто невозможно играть на фестивале. Вы только представьте: для того, чтобы установить крышу Showco, которую мы использовали во время концертов на открытых площадках в Северной и Латинской Америке, требуется 26 человек и 6 дней времени. Кроме того, она занимает всё свободное место, и после нас нельзя быстро уступить сцену кому-нибудь другому.

Что больше всего вам нравится в выступлении на стадионах?

Меня особенно вдохновляет то, что на большом открытом стадионе ты чувствуешь связь со всей аудиторией. Когда я был молод, мне это не нравилось, я не чувствовал такого единения с залом. В 1975 и 1977 годах мы с Pink Floyd играли на футбольных стадионах, и меня скорее раздражала аудитория, в воздухе висело чувство отчуждённости. Но я думаю, что зрители не были тому причиной; дело было в нас самих, в разобщённости, царившей в Pink Floyd. А когда мы готовимся к концерту сейчас, иногда я отправляюсь в самую дальнюю от сцены точку площадки и сижу там во время прогона. И тогда я понимаю, почему люди даже там чувствуют свою вовлечённость во всё действо. И они чувствуют эмоции, вложенные в музыку и шоу. Получается огромное единое сообщество.

Стремитесь ли вы к тому, чтобы на ваше шоу ходили политики?

Хм, закономерный вопрос — когда я играл в Латинской Америке, я встречался с Себастьяном Пиньерой (Sebastián Piñera), президентом Чили, а потом с президентом Аргентины, так что это уже двое. А ещё я встречаюсь с разными послами, да и вообще мы часто обсуждаем разные вещи с разными людьми. В Буэнос-Айресе ко мне обращался один журналист, который хотел добиться от представителей Фолклендов осуществления тестов ДНК 123 аргентинских солдат, захороненных на Восточном Фолкленде. И сейчас у нас начинает что-то получаться в этом деле. Но это скорее потому, что я общался с аргентинским президентом Кристиной де Киршнер (Cristina de Kirchner) и она упомянула это в своем обращении сразу после нашего визита. Ещё я писал Шэрон Хэлфорд (Sharon Halford), это председатель законодательного собрания Фолклендов. Я наивно полагал, что британские власти могли бы дать ход этому вопросу, мол, ну окей, отправьте представителей Красного Креста, чтобы они занялись тестами, но Фолклендская сторона осторожничает: они говорят, что хотят всё делать сами. Так что пока мы просто исследуем все дипломатические возможности, чтобы в конце концов родители погибших ребят хотя бы смогли узнать, где можно почтить память их детей.

Какую песню из тех, что были сочинены в этот период, вам больше всего нравится играть вживую?

Исполнение многих песен доставляет мне удовольствие, однако, наверное, «Comfortably Numb» — моя самая любимая в этом плане. Шон Эванс (Sean Evans), делавший всю анимацию, подготовил к ней потрясающий видеоряд — ближе к его концу есть один просто завораживающий момент, который неизменно вызывает бурный восторг публики. Хотя, с другой стороны, есть ещё одно место... Перед этой песней я сижу в номере отеля и пою «Nobody Home», а потом выхожу оттуда петь «Vera». В это время я нахожусь на сцене перед стеной, но вся аудитория смотрит не на меня, а на экран — туда проецируется фильм, где американская девочка встречает своего отца, возвращающегося с войны. Это так трогательно. А я в это время могу посмотреть, что происходит в первых рядах аудитории, и у многих зрителей в глазах стоят слёзы. Потрясающе. В этот момент я могу побыть сторонним наблюдателем и разделить с этими людьми их впечатления. Это безумно трогает меня.

Как вы думаете, может ли Дэвид Гилмор поучаствовать в каких-то из ваших шоу?

Думаю, нет. Я не говорил с Дэвидом об этом, но, кажется, это почти невероятно. Мне вовсе видится, что Дэвид сейчас практически не у дел, но лучше вам самим спросить его об этом.

А вы сами хотели бы снова сыграть с ним?

Я? Меня этот вопрос не заботит.

Какие моменты прошедшего тура «The Wall Live» задели вас больше всего?

Вспоминается концерт в Порту-Алегри (Porto Alegre), первое шоу, отыгранное мною в Бразилии. Там была совершенно особенная аудитория. Ну а вообще, наверное, вся соль в ветеранах, которых я приглашал на свои концерты. Я делал это везде, куда приезжал с концертом. В перерыве мы общались за кулисами, пожимали друг другу руки, фотографировались, ну и просто общались. Это были очень душевные моменты. Особенно в странах, где есть люди, для которых всё это было недавно, то есть в Северной Америке или Британии, но, впрочем, и по всему миру тоже. В Бразилии мы тоже устроили такую встречу, и я не знал, чего мне от неё ждать. Я пришёл к ним, а им всем оказалось под сотню лет. Они оказались безумно милыми. Их страна не участвовала во Второй мировой, но некоторые из них сами решили поехать воевать с фашизмом. Они отправлялись в Канаду или Британию. Ещё запомнился ветеран на одном концерте в Северной Америке. Обычно ты заходишь в комнату, оглядываешься по сторонам и видишь, что все — или, по крайней мере, многие — твои гости без ног, и все они участники совсем недавних войн – войн в Ираке или Афганистане, многие из них получили такие увечья от самодельных взрывных устройств. Часто бывали и ветераны моего возраста – ветераны, скажем, войны во Вьетнаме. А этого человека нельзя было отнести ни к тем, ни к другим. Он встал на моём пути, когда я направился к выходу из комнаты, и посмотрел мне прямо в глаза. Потом он схватил меня за руку, и я не нашел ничего иного, как сказать: «Я очень рад, что вы смогли прийти». До этого момента он держался в стороне от тех, кто фотографировался со мной или участвовал в общей беседе, но тут он ответил мне: «Ваш отец гордился бы вами». Я был абсолютно выбит из колеи тем, что он мне сказал, абсолютно обескуражен. Честно говоря, я после этого с трудом вышел на сцену. Это так тронуло меня. Впрочем, встречи с ветеранами часто выходили потрясающими. И кстати, мы никогда не говорим о политике. Думаю, причины вам ясны.

Есть ли в альбоме «The Wall» места, про которые вы думаете, что могли бы сделать лучше? Не хотели бы вы перезаписать какие-то моменты заново?

Нет. Это однозначный ответ — нет. У меня нет даже мысли о том, чтобы возвращаться к записи этого альбома. Для меня эта работа давно закончена. Мы продолжаем работать над визуализациями к шоу, и я добавил одну песню. Я сделал это, потому что того требовало шоу: мне всегда казалось, что в конце «Brick 2» должно быть три соло, но потом, когда мы стали играть шоу, каждый вечер я ловил себя на мысли, что третье соло выходит слишком длинным, слишком затянутым, и я решил его заменить на другой музыкальный фрагмент, который сформировался в течение пары месяцев, проведённых мной в туре, — сначала у меня в голове, а потом на репетициях с группой. Но я никогда не стал бы возвращаться к тому, что записал когда-то, чтобы это переделать.

Как вы думаете, почему «The Wall» удалось пройти проверку временем?

Сейчас постановка покрывает куда больший временной отрезок, чем раньше. Я думаю, люди просто понимают, что я честен в этой постановке, я пишу о том, что чувствую. И люди ощущают, что перед ними моя реальность, безо всякого притворства. Конечно, в представлении чувствуется элемент игры, но это не фальшь. Это всего лишь театрализованное выражение того, что я чувствовал, проживая свою жизнь.

В сет-лист добавилась новая песня, «The Ballad Of Jean Charles de Menezes». Есть ли у вас планы по поводу ещё каких-то новых песен?

Я думаю, что какие-то иные музыкальные изменения маловероятны. Я не чувствую в этом необходимости — ну, за исключением того места после «Brick 2», про которое я уже рассказывал. На самом деле эта маленькая песня оказалась о Менезесе, потому что его семья прислала мне его фото. Ну, на своём сайте я просил людей присылать мне фото погибших людей, которые были им дороги, и одной из пришедших ко мне историй стала история Менезеса. Ну и так как я из Англии, я уже слышал историю, случившуюся в тот ужасный день в Стоквелле. А потом его семья пришла на одно из моих шоу – кажется, как раз в Порту-Алегри, и мне удалось пообщаться с ними. Это был особенный для меня вечер. Они были там, его портрет на стене, и я посвящал ему песню... Теперь я играю ее везде. Ещё обычно, когда я еду куда-нибудь с концертом, я готовлю небольшую речь на языке страны, куда я еду, и стараюсь подстроиться под его фонетику. Несколько лет назад я ставил свою оперу в Познани — это в Польше, и я, кажется, довольно сильно облажался, когда пытался сказать речь на польском. Ох, все эти звуки очень сложно произнести. Тем не менее, если я поеду в Чехию или куда-нибудь ещё в том регионе, то я всё равно наверняка попробую что-нибудь сказать-таки. Я прочитал бы речь о том, что бывает, если мы даём правительству и полиции слишком много власти. Спуск к тирании очень крут и скользок, и сорваться так легко.

Когда вы впервые гастролировали с «The Wall» в 1979 году (концерты The Wall начались только в 1980 году — прим.), было ли у вас ощущение, что доступных технических возможностей недостаточно для того, чтобы реализовать ваше видение?

Да, с технической точки зрения в 1979 году шоу было весьма проблемным. Сейчас мы используем маленькие, но очень мощные проекторы, и все они управляются компьютером. А в то время мы пользовались тремя стандартными — такие использовались в кинотеатрах — 35-миллиметровыми проекторами на дуговых лампах, управляемых очень архаичной системой MagLink. В то время у нас не было возможности использовать даже хотя бы 70-миллиметровые проекторы. При этом система была ужасно ненадёжной, и было очень трудно синхронизировать разные части проецируемой картинки между собой. Так что в плане технологий с тех пор поменялось очень многое, и эти перемены дали мне и моей команде возможность сделать визуальную сторону шоу такой, какая она сейчас.

Как функционирует шоу «изнутри»? Это сложно?

Сейчас шоу масштабнее, чем когда бы то ни было, однако, кажется, на самом деле всё стало проще. С другой стороны, сложно координировать всё происходящее, для этого нужно много людей. Очевидно, что настройка трёх и тридцати пяти проекторов — это разные вещи, и на настройку оборудования перед каждым шоу уходит по нескольку часов. Проекторами занимаются Ричард Тёрнер (Richard Turner) и его команда... сколько у них там проекторов? Сорок девять?.. Так или иначе, им приходится следить за тем, чтобы все они работали синхронно и чтобы части картинки правильно стыковались. В этом туре по Европе мы сможем разместить проекторы гораздо дальше от сцены, чем раньше, — это позволит уменьшить искажения картинки. Мы задействуем проекторы нового поколения, характеристики которых позволяют держать их заметно дальше от поверхности, на которую будет проецироваться изображение.

На своём сайте вы писали, что завершили работу над песней для альбома «Heartland». Что вы можете о ней рассказать?

Я знаю, что не должен был рассказывать о ней... Когда я катал «The Wall», я написал песню, которая могла бы стать для меня основой для нового альбома. Честно говоря, мне не очень хочется о ней говорить. Я не записывал альбомов с 1992 года, когда вышел «Amused to Death», и я молчал не потому, что не писал песен, а потому что я не мог придумать достаточно чёткой концепции. У «Amused to Death» была очень выверенная и простая идея, и его было легко понять. Как только видишь название, уже понимаешь, о чём это могло бы быть. А потом я не мог найти идею, вокруг которой можно построить новую работу. Но я думаю, что новая песня может подойти на эту роль.

Расстраивает ли вас то, что с момента выхода альбома «The Wall» мир не стал хоть немного лучше?

Да, пожалуй, расстраивает. Но, думаю, у каждого из нас есть возможность посмотреть на историю, что вершится на наших глазах. Для кого-то временной отрезок будет подлиннее, для кого-то покороче — наверное, это зависит не только от возраста... Так или иначе, за это время произошли некоторые перемены. Я по-прежнему настроен довольно оптимистично, хотя бы потому, что нам становится всё проще и проще общаться друг с другом, невзирая на идеологические и национальные границы, и, возможно, вскоре нам удастся найти ответ экономическому неравенству, которое есть причина многих войн и протестных столкновений, случающихся в мире. Это топливо, поддерживающее огонь религиозного и политического экстремизма. То же самое и с финансовым экстремизмом, который не даёт большинству из нас реализовать свой человеческий потенциал и прожить хорошую, счастливую жизнь, воспитывать счастливых детей. Так что, хотя я согласен с тем, что заметных улучшений с 1979 года не произошло, я всё-таки думаю, что мы потихоньку движемся к переломному моменту. Каким этот момент станет и что будет дальше, правда, остается только догадываться, но стоит надеяться, что всё-таки будет происходить что-то хорошее. Вспоминается, однако, книга Нила Постмана (Neil Postman) «Amusing Ourselves to Death», у которой я позаимствовал название для уже упоминавшегося сегодня моего альбома, — так вот, там описываются две печальные перспективы. Одна из них близка к той, что предрекал Джордж Оруэлл, — мы все порабощены полицией мыслей, книги запрещены и сжигаются, а вторая похожа на то, что было в «Дивном новом мире» у Хаксли, и мне именно это на данный момент видится куда более правдоподобным — никому не надо сжигать книги, потому что их всё равно никто не читает. Всем некогда, никому неинтересно — эта херня, видеоигры, ведь куда увлекательнее! Меня это пугает. Так же как и дети, сидящие рядом и всё равно общающиеся, посылая друг другу текстовые сообщения. Может, я просто слишком старый, чтобы это понять, но мне это кажется очень странным. Этим людям доставляет удовольствие их существование в небытии.

  adipex-p without prescription
 
 
© Pink-Floyd.ru 2004-2017. Использование авторских материалов сайта Pink-Floyd.ru невозможно без разрешения редакции.
О сайте