Of course Mama's gonna help build the wall
Roger Waters (Mother)
Поиск
Вход на сайт
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
Подписка на рассылку


Pink-Floyd.ru > Публикации > Статьи > Люди > Интервью с Джеральдом Скарфом

Интервью с Джеральдом Скарфом

Источник: Floydian Slip, записано 22 октября 2010 года
Фотографии с официального сайта Джеральда Скарфа и страницы Roger Waters The Wall на Facebook.com
Перевод:
 Mimi

Интервью с Джеральдом Скарфом Floydian Slip: Роджер Уотерс сейчас ездит по миру со своим турне The Wall, собравшем немало восхищенных отзывов. Тем временем вышла новая книга "The Making of Pink Floyd The Wall", написанная художником Джеральдом Скарфом. Он известный политический карикатурист, дизайнер, режиссер, а его причастность ко всем работам Pink Floyd не вызывает никаких сомнений. Среди прочих проектов – The Wall. Мы очень рады приветствовать Скарфа на нашем шоу. Спасибо за то, что согласились побеседовать с нами.

Джеральд Скарф: Это удовольствие.

FS: Я должен сказать вам, если вы ещё не знаете, что ваш почерк, среди прочих в мире, самый узнаваемый для фанатов Pink Floyd.

Скарф: (Смеется) Чего я только не писал... Я переписал всю «Стену»! И когда Роджер рекламировал этот тур, он использовал мой почерк для посланий, проектировавшихся на стены зданий – высказывание Эйзенхауэра о том, что каждый изготовленный предмет оружия – кража у бедных, кража у нуждающихся. Я написал это, и изображение проецировалось по всему Нью-Йорку, Лос-Анджелесу и некоторым другим городам. Так что я измарал всю Америку.

FS: Мы хотели добраться до темы The Wall всего за минуту, но я думаю, что имеет смысл начать с того, как вы начали работать с Pink Floyd. Когда вы были наняты группой? Это ведь было ещё до The Wall.

Интервью с Джеральдом СкарфомСкарф: Да, это было ещё до Стены. Я думаю, это было во времена Wish You Were Here. Ребята увидели кое-какие мои анимационные работы для BBC. Я отправился в Лос-Анджелес и сделал короткий фильм – мультфильм, идущий всего минут двадцать. В нем я воссоздал все американское, что я только смог вспомнить тогда – Джон Уэйн, Фрэнк Синатра, Статуя Свободы, журнал Playboy, Уолт Дисней, Микки Маус, содовая вода с мороженым – все то, что мне казалось очень американским. И всё это перетекало, трансформировалось друг в друга.

Очевидно, парни увидели это по телевизору здесь, в Британии, и Роджер сказал Нику: «Мы должны заполучить его к нам в команду. Он чертовски сумасбродный!» Тогда я и был представлен группе. После этого я делал для них небольшие анимации, которые почти каждый день появлялись на их концертах. Я делал по анимационному фрагменту, вероятно, еженедельно, и они использовали их в проигрыше, где это могло сработать. И чисто интуитивно получалось так, будто видео течет вслед за музыкой. Ник сказал, что глаз создает ассоциации. И зрение, и слух проводят параллели между увиденным и услышанным. Ты соединяешь их, и так ты можешь заставить их работать. Ну, так все и началось.

FS: На тот момент, когда группа впервые обратилась к вам, слышали ли Вы Pink Floyd? Каково было ваше впечатление о группе до встречи с ними?

Скарф: Конечно, я слышал о Pink Floyd, но я не могу сказать, что я был их фанатом или не любил их. Я просто слышал о них. Когда они связались со мной, я направился на встречу с ними, здесь, в Лондоне — со всеми четверыми. Я полагаю, это было в доме Ника в лондонском районе Кентиш Таун. Я не знал, кого я там встречу, но все они оказались на удивление культурными. (Смеется) Я действительно не знаю, чего я тогда ожидал. А ещё они оказались очень здравомыслящими и простыми. Так что я был приятно удивлен.

Они немедленно запросили какую-нибудь анимацию, и я ответил «Окей», но я не делал раньше ничего такого. Я не знал, как к этому подойти, что делать. Тогда они дали мне взглянуть на «Dark Side», и я был впечатлен театральностью того, что происходило на сцене. Там был тот самолет, появляющийся откуда-то сзади и разбивающийся над сценой, так же, как впоследствии это будет в «Стене». Эта театральность и захватила меня. И тогда я подумал, что могу проиллюстрировать что-нибудь из этого.

Они хотели работать со мной. Со стороны Ника было очень любезно упомянуть в своей книге, что для них работа со мной стала ещё одним шагом вперед. Они только-только выпустили «Dark Side» и стали зарабатывать приличные деньги, и им хотелось именитого художника в свою команду. Им я и стал.

А спустя несколько лет Роджер пришел ко мне и сказал: «Я написал одну вещь, The Wall». Я знал, что он работает над ней, и сейчас он решил проиграть мне свои демо-записи. Он нашел синтезатор и записал все это на пленку, после чего мы отправились в мою лондонскую студию, что в Челси. Там он проиграл эти записи мне.

Когда запись доиграла, мы испытали чувство неловкости. Ну а что бы вы сказали, если кто-то бы проиграл всю свою жизнь перед вами? Я не мог сказать что-либо адекватное. И тогда я сказал: "Да, да, хорошо. Ты знаешь, это здорово!" А потом установилось неловкое молчание и, наконец, Роджер сказал: «Знаешь, у меня такое чувство, что я снял штаны и нагадил прямо перед тобой», так что я чувствую себя очень уязвимым от того, что мне излили душу. Как бы то ни было, Роджер решил, что нам следует сделать из этого альбом – и он запланировал выпустить альбом, а потом устроить концерты.

Интервью с Джеральдом СкарфомFS: То есть вы с самого начала знали, что это будет что-то большее, чем просто альбом.

Скарф: Таков был план. Мы не знали, насколько многого мы добьемся. Однако мы хотели сделать ещё и фильм, который в конце концов и сделали. Но это было в тот момент, когда он это планировал. В итоге мы работали вместе несколько месяцев – думаю, около года. Мы много играли в снукер, один из видов бильярда, и выпили много пива. И мы обдумывали The Wall; он — музыку и тексты, самую важную часть, конечно же, а на мне было визуальное воплощение — моя интерпретация его идей".

FS: Интересно, где вы черпали вдохновение для создания этих всех персонажей? Вы создали множество политических карикатур, изображающих реальных людей. Но как вы придумали учителя и судью для «Стены» — только ли основываясь на впечатлениях от музыки?

Скарф: Ну, я предполагаю, это все было моим воображением, знаете ли, я хотел сделать учителя максимально символическим, не очень похожим на какого-либо реального персонажа, потому что реальные персонажи недолговечны. Ну а я хотел чего-то такого, что застревало бы в памяти – эдакого жуткого учителя. И притом упрощенного. В конечном итоге мне пришлось делать надувные фигуры, которые должны были быть максимально упрощенными.

Конечно, любой художник не может достоверно сказать, откуда что взялось. Однако это стало очевидным для меня – и я написал книгу о создании «Стены». Это история о том, как цельная задуманная вещь претворяется в жизнь. И я осознал, что на самом деле то визуальное её воплощение, которое вы видите, не Роджера, а моё. Это моё представление о жизни Роджера.

FS: Значит, Роджер не имел прямого влияния на Вашу работу? Он всего лишь принимал то, что вы ему предлагали?

Скарф: Да, он был открыт новым идеям. Он сказал: «У меня есть принцип, что если я приглашаю художника, то я нанимаю его для того, чтобы он делал свое дело. Я не собираюсь пытаться его изменить. Это было бы нелепо». Итак, когда нам понадобилось что-то, изображающее некую угнетающую силу, я придумал и нарисовал молотки. В один прекрасный день мне пришел в голову этот жестокий и безжалостный механизм – этот ужасный молоток. Это не было идеей Роджера. У него был лишь зародыш этой идеи, но он не думал воплотить её в таком виде. Он поддерживал меня, и как только он увидел что-то вроде молотков, он сказал: «Это оно. Мы получили то, что надо». И, я думаю, поэтому он включил слова «Hammer! Hammer! Hammer!» в тексты. Так что процесс шел в двух направлениях, хотя и не очень интенсивно. В основном руководил Роджер, а я только рисовал иллюстрации того, что он хотел видеть.

FS: Молотки стали знаковым образом «Стены», особенно тот момент, когда они тысячами маршируют по полю. Вы начинали говорить о Вашей книге. Я прочитал её на прошлой неделе и получил огромное удовольствие...

Скарф: Спасибо.

FS: Одна из вещей, зацепивших меня – думаю, это лучшая часть книги, — это полная история того, как ранние работы превращались в произведения, знакомые всем фанам Pink Floyd.

Скарф: Да.

FS: Мне показалось, что некоторые из Ваших ранних набросков, хоть и не все, были несколько более наглядными. Например, тела, свисающие из петель вдоль сцены. Учитель, блюющий прямо во рты своих учеников. Мне интересно, было ли сознательным решение сбавить обороты в процессе работы?

Скарф: Нет, совсем нет. Я не думаю, что мы решили так специально. В фильме есть довольно злобные изображения – пробитые черепа, казненные люди и прочее в том же духе. Помните совокупляющиеся цветы? Так что я не думаю, что дело в этом – думаю, что это произошло в процессе работы над фильмом из-за различий между нами, они помогли нам избежать крайностей. Во время работы над фильмом было много поводов для беспокойства и много ссор...

FS: Отчасти легенд, надо сказать.

Скарф: Да, оглядываясь назад, я могу видеть, как Алан Паркер стал режиссером картины и хотел руководить всем самостоятельно. Роджер и я, уже потратившие три года жизни на работу над The Wall, не хотели этого. Мы не планировали сдавать позиции. Как сказал Алан, «Вы столкнули лбами трех мегаломаньяков, и чего, спрашивается, вы ожидали?! Вы собираетесь нажить себе неприятности». Но я полагаю, в некотором смысле всё это окупилось.

И, как вы можете прочитать в книге, Алан приходил в мою лондонскую студию, и там шли бесконечные дискуссии. Тридцать лет спустя я должен признать, что это не было настолько ужасно. Можно и призадуматься, были ли там по-настоящему плохие моменты. С течением времени это будет восприниматься не так болезненно.

FS: Я видел цитату Алана Паркера буквально на прошлой неделе: он выступал на каком-то мероприятии, и, быть может, я перефразирую его, но имелось в виду, что это было наиболее мучительное время в его карьере.

Скарф: (Смеется) Ну да. Когда в команде появился Алан и, естественно, захотел взять все под свой контроль, я обнаружил себя направляющимся на Pinewood Studios. Это студия, где мы заканчивали фильм, где ещё делали фильмы о Джеймсе Бонде – так вот, в 9 часов утра я обнаружил себя в своей машине, с бутылкой Jack Daniels на пассажирском сиденье. Я не такой уж любитель алкоголя, но мне пришлось выпить, прежде чем направиться туда утром, потому что я знал, что будет, и мне надо было сделать это «для храбрости».

FS: Вы – карикатурист London Sunday Times и The New Yorker. Вы занимаетесь этим уже долгое время...

Скарф: О, да.

FS: Подобные вещи имеют очень малый срок годности. Вы делаете это, а вскоре следующее издание уже занимает место предыдущего... С The Wall вышло по-другому. Ей уже 30 лет, а все эти персонажи все ещё вокруг нас – и вы все ещё работаете над ними. Мне интересно: это благословение или проклятие? Что вы чувствуете?

Скарф: Это здорово. Как вы и сказали, большинство моих работ для газет мимолетны, как и все новости. Они имеют значение лишь временно: сейчас это актуально, а завтра это становится прошлым. В одно время я рисую Никсона, в другое – Буша. Они приходят и уходят. (Смеется) И тогда люди теряют интерес к ним. Я думаю, конечно, есть историки и люди, которым интересно наглядное изображение истории. Но, как Вы сказали, персонажи «Стены» все ещё с нами.

Я всё ещё встречаю людей, которые говорят: «Вау, вы работали над The Wall?» И я отвечаю «да». «Это поразительно! Изменило ли это Вашу жизнь?» — «Нет, это была моя работа». – «Зато это, бесспорно, изменило мою жизнь». (Смеется) Я думаю, что это задевает какой-то нерв. Да, задевает нерв, только не знаю, в чем это выражается. Я не знал, что мы собирались сделать, зато знал Роджер. Но мне доставляет большое удовольствие знать, что я причастен к созданию культового фильма.

И когда я пошел на шоу в Madison Square Garden, я увидел всё то же напряжение от созерцания моих работ и фанатов, наслаждающихся ими. Это — развлечение гигантского масштаба, шоу, которое должен увидеть каждый. Даже если вы не фанат Pink Floyd, как говорят люди, вы должны посмотреть это шоу хотя бы потому, что оно как огромный театр. Оно не может не впечатлить вас.

Интервью с Джеральдом СкарфомFS: Я был на концерте в Монреале всего три дня назад. Я сидел на не очень хорошем месте, довольно далеко, однако даже оттуда надувные фигуры выглядели огромными. Я могу лишь представить, какие они вблизи.

Скарф: Да, они огромные, гигантские!

FS: Когда вы работаете всё с теми же персонажами много лет спустя, не думаете ли вы, что это почти то же, что смотреть на свои старые фото? Мне казалось, это выглядит так: «Я не могу представить, как тогда я это делал. Был ли это я»?

Скарф: Да, есть что-то такое. Например, мы с Роджером работали над новой версией постановки, и я добавил немало граффити. А ещё я переделал надувных кукол, и они стали несколько более сложными. Теперь они двигаются куда лучше: их головы могут поворачиваться, а руки – шевелиться.

FS: Так это те куклы, что мы видим в турне?

Скарф: Да. Другие, должно быть, давным-давно сгинули – из-за того, из какого материала они были сделаны. Я думаю, один учитель сейчас в Музее Рока в Кливленде. Я видел фотографии. Но нет, сейчас куклы новые. Но вот что касается Вашего вопроса, странно ли было вот так оглядываться назад... Да. Когда я писал эту книгу, у меня было странное чувство, что я заново переживаю этот период моей жизни. И также я испытывал жуткое чувство, что я «сдаю» своих товарищей, рассказывая о них в книге. И я думал: «Как я собираюсь справиться с этим?» Но я писал все то, что я мог написать на основе своих воспоминаний. Да, не все эти воспоминания приятные, потому что группа тогда уже разваливалась, да и мы с Аланом Паркером не были лучшими друзьями.

Лучшее, что я думал, — что я запишу всё это и посмотрю, что я буду думать о написанном. Несколько самых неприятных моментов я не описал, однако в общем это довольно точное описание того, что творилось за кулисами.

Я был с группой около сорока лет, как мне кажется. Я узнал их. И они до сих пор хорошие товарищи. Позавчера я обедал с Ником. С Дэвидом я увижусь после выходных. И я встречался с Роджером в Нью-Йорке пару недель назад. Так что мы поддерживаем связь друг с другом. И, конечно, для меня они обычные люди. Как-то раз мы с Роджером сидели в нью-йоркском ресторане. Вдруг ко мне подошел какой-то парнишка и спросил: «Вау! Это Роджер Уотерс?». Я ответил «да». А он сказал: «Вы ведь не каждый день видите рок-божество?» И тогда я подумал: «Это не рок-божество. Это Родж!». (Смеется) Но, конечно, для миллионов он кумир.

FS: Да, точно. Когда вы впервые были наняты группой, не было ли чего-то вроде культурного шока от перемещения из мира людей, сидящих за столом и рисующих, в мир рок-н-ролла?

Скарф: Ну, я всегда был тем, что моя жена называет «художником шоу-бизнеса». Мне нравится, что люди видят мою работу, и я долгое время делал фильмы для BBC – игровые фильмы, в которых я появлялся. Я сочинял их и появлялся в них. Я всегда создавал дизайн для театра, оперы, балета, пьес, что ставились в театрах Уэст-Энда, многого другого в том же духе. Мюзиклы, ледовые шоу – я много где работал.

Я помню, как Роджер сказал, что я рок-н-ролльный художник. Я ответил тогда: «Это не совсем то, двадцать тысяч человек жаждут увидеть не меня». Но это было по-настоящему здорово, когда начинался тот самый эпизод с цветами и все они вставали и кричали «Ууоооуу!"Ууоооуу!"Ууооууу!». Это был момент, когда я почувствовал что-то близкое к тому, чтобы быть Томом Крузом или кем-то вроде него.

FS: Значит, в вашей жизни не было, так сказать, рок-н-ролльных кутежей?

Скарф: Нет, я не наркоман. Я имею в виду, что когда я впервые попробовал наркоту, многие говорили: «Эй, парень, что употребляешь?» Но ничего такого не было. Я пил, но не принимал ничего такого. Конечно, за сценой были и наркотики, и, так или иначе, как-то случайно каждый пробовал. Но я в детстве был астматиком, и для меня наркотики ассоциируются с чем-то, что стоит применять лишь по медицинским показаниям. Я был крайне болезненным; меня постоянно держали на таблетках. Так что мне они не кажутся чем-то романтическим, чем кажутся некоторым.

Флойды, на мой взгляд, очень сдержанная рок-группа. Они не соответствуют среднестатистическим представлениям, даже в том, как они появляются на сцене. Они просто вдруг оказываются там. Никаких вам огромных фейерверков, ничего такого. Они очень практичные, как представители британского среднего класса – только, конечно, очень богатые.

FS: Я слышал, что Роджер имел обыкновение гастролировать – может, так он делает и по сей день – с гольф-клубом.

Скарф: Да. Он любит гольф и до сих пор играет в снукер. Мы много катались с ним на лыжах, и он очень щепетилен во всем, что делает. Он сильно контролирует себя, знаете? Таких лыжников, как я, обычно называют «средненькими». Иногда все идет отлично, а иногда все кувырком. Но что касается Роджера, то у него всегда все отлично. Он всегда контролирует себя. Я думаю, что именно этот контроль – то, что делает его работы такими совершенными.

FS: Я говорил с парой человек, работавших с Роджером, и один из них назвал его «Очень упорным надсмотрщиком».

Скарф: Да, он не терпит дураков. Если кто-то начинает морщить нос, он тоже расстраивается. Потому что он думает, что люди должны делать свою работу как следует. Многие люди называют его «трудным человеком» и так далее, но, конечно, если вы знаете его, то его личность приобретает и другую сторону.

Интервью с Джеральдом СкарфомFS: Как много времени у вас заняла работа над книгой?

Скарф: Должно быть, около шести месяцев, потому что мне надо было найти все эти рисунки, которые не были использованы, рисунки, которые были нашими вдохновляющими идеями, но так и не нашли применения. Потом я обратился к старым дневникам. Но, как сказал Ник Мэйсон, «Ты не доктор Джонсон» (Сэмюэл Джонсон — английский писатель XVIII века — прим. ред.), потому их немного, они скудны, а большинство записей гласит: «Роджер, 12 часов. Снукер». Ну да, таковы записи в моих дневниках. Но я смог соединить все эти напоминания о прошлом – это почти то же самое, что собрать паззл, это восхитительно. Потому что вдруг ты вспоминаешь: «Ой, это было не в 1982. Это было в восемьдесят шестом»! Такие штуки проделывает человеческая память, пока наконец ты не составишь временную шкалу. Довольно странно.

А потом мне очень, очень повезло, что все эти люди поддержали меня и дали интервью для книги. Я показывал каждому из них мои рисунки по одному, а потом мы обсуждали их. Роджер был особенно полезен, потому что он входил в "узкий круг". Дэвид, я думаю, всегда больше интересовался музыкой. И он говорит, что он был бы рад быть причастным к визуальному и сценическому оформлению, но он чувствовал, что Роджер справится с этим лучше, поэтому предпочел сконцентрироваться на музыке.

Ник внес огромный вклад. Рик был очень тихим. Он был мне приятен, но он был таким застенчивым или что-то в этом роде. И я не помню, чтобы он много говорил о визуальном оформлении, но я думаю, что, в основном, из-за стеснительности, а не от нехватки интереса.

Это так – они все поддерживали проект.

FS: Собрать их вместе для одного дела сейчас представляет большую трудность.

Скарф: Это очень трудно. Все они живут своей жизнью, независимо друг от друга. Так что да, я получил большое впечатление от того, что сумел собрать их вместе ради одного дела после 30 лет.

FS: Вы упоминали, что вам пришлось переделывать кукол для нынешнего тура Роджера. Была ли анимация, которую вам пришлось доработать к туру?

Скарф: Да, потому что она была неподходящей под размеры нынешней стены. Стена огромная.

FS: Стена стала больше!

Интервью с Джеральдом СкарфомСкарф: Да, она стала больше. Изначально анимация была так называемого «academy» размера, то есть по форме обычного киноэкрана. И тогда, когда мы делали концерт, мне пришлось задействовать три расположенных рядом проектора, чтобы спроецировать на стену марширующие молотки. То есть на самом деле три проектора давали три изображения, стыкующиеся друг с другом. Я думаю, что в этом случае Роджер хотел иметь изображение на всю стену безо всяких соединений. Хотя у нас сейчас семь проекторов, изображение одно – молотки маршируют на всей стене. Ряд, ещё ряд, за ним ещё. Была сделана большая работа, я не так много в ней участвовал, но я точно знал, что происходит – адаптация моей анимации под новый формат. Многое, конечно, было сделано с помощью компьютера.

FS: Когда вы создавали изначальный вариант анимации, компьютеры не применялись вовсе. Все было сделано вручную.

Скарф: Все делалось в стиле Уолта Диснея. За секунду 12 рисунков мелькают перед вашими глазами. И в некоторых медленных, очень медленных фрагментах, например, в эпизоде с цветами, 24 кадра в секунду, что дает очень медленное движение, когда они растут, изворачиваются и совокупляются. И на каждый из этих рисунков, возможно, было затрачено 2 дня. Это очень напряженная и крайне дорогая работа.

FS: Сколько человек состояло в вашей команде? Вы же не рисовали сами каждый кадр.

Скарф: Боже, нет! Нет, я не мог сделать это, не мог. Я имею в виду, что я рисовал бы всё это до сих пор. В один момент команда составляла 40 человек, но иногда её приходилось сокращать до 15. В конце работы последние фрагменты дорисовывали 10 или 12 человек. Это произошло потому, что работы стало меньше, и мы лишь наводили глянец.

Я спонтанно работающий художник, и я рисую для газет – конечно, эти рисунки иллюстрируют самые последние события, и их надо делать быстро. Но когда дело доходит до анимации, то я всегда говорю: «Если вы сказали “Мотор!” в январе, то ты не скажешь “Снято!” до декабря». Это довольно долгий период времени.

FS: Я бы сказал, что это комплимент, но после просмотра ваших работ мне снились кошмары.

Скарф: (Смеется) Ну, мне от моей работы тоже снятся кошмары. Но это мой способ избавиться от кошмаров. Как минимум, я могу выплеснуть всё на бумагу.

FS: Спасибо, что присоединились к нам. Было здорово поговорить с вами.

Скарф: Хорошо поговорили. ОК, всем пока.

   
 
© Pink-Floyd.ru 2004-2019. Использование авторских материалов сайта Pink-Floyd.ru невозможно без разрешения редакции.
О сайте