There must be some mistake
I didn't mean to let them
Take away my soul
Roger Waters (The Show Must Go On)
Поиск
Вход на сайт
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
Подписка на рассылку



Постскриптум

Последняя глава книги Ника Мэйсона "Inside Out: A Personal History Of Pink Floyd" (новая версия с рассказом о выступлении Pink Floyd на Live 8 из издания книги в мягкой обложке и аудиоверсии от 6 октября 2005 года).

Перевод:  Дина Беляева

Издание книги Мэйсона в мягкой обложке В январе 2002 года я со своей семьей поехал отдыхать на остров Мустик, что находится в Карибском море. Там в начале каждого года устраивается пляжный пикник с целью собрать средства для помощи местной школе. Во время вечеринки я неожиданно почувствовал, как пара сильных рук схватила меня за плечи, а потом за шею. Напротив меня сидела Нетти (Нетти — жена Мэйсона, прим. ред.), и я увидел, как ее глаза удивленно расширились.

Это был Роджер. Увидев меня, он незаметно подошел, застав меня врасплох. За предыдущие 15 или около того лет мы встречались всего пару раз. Меня часто занимал вопрос, какой будет наша встреча, если мы снова встретимся друг с другом, и как я буду себя вести, если такая встреча состоится. Какой же пустой тратой времени были все эти фантазии...

Мы начали разговаривать и провели в беседах добрую половину дня, а за время выходных встретились еще пару раз. После всей той воды, что утекла в прошлом, очень было здорово помириться с одним из моих самых старых друзей. На Мустике был сброшен очень большой груз эмоций.

Спустя какое-то время я получил предложение от Роджера сыграть на концерте на Уэмбли в рамках его тура 2002 года. Я не сказал сразу же "да" – идея немного испугала меня. Но довольно быстро я осознал, что если упущу эту возможность, то буду потом об этом жалеть. Я так долго переживал раскол между нами, что было довольно глупо упустить сейчас такой шанс публично сообщить о нашем примирении. Я сыграл только в одном номере – роджеровской аранжировке "Set The Controls For The Heart of The Sun" – но вечер получился фантастическим. Группа Роджера была очень приветлива, а особенно приятным событием стала игра с Гарри Уотерсом, который играл на клавишах. Мало того, что он сын Роджера, так он еще и мой крестник.

Ник Мэйсон и Роджер Уотерс Вновь работать с Роджером было радостью. Мне очень нравились репетиции. Несмотря на все уверения, что за прошедшие годы Роджер смягчился, я с радостью обнаружил, что малейший изъян в ходе шоу встречается столь хорошо знакомым раздраженным криком, обращенным со сцены в сторону пульта.

И это было то, что нужно. Я искренне так думал. Когда первое издание "Inside Out" увидело свет в 2004 году, вопрос о том, соберется ли Pink Floyd вновь, с Роджером или без него, был обязательной частью любого интервью. Я встречал все эти вопросы с определенной резкостью, но все-таки старался добавить хоть толику оптимизма: как я понимал, мы еще не объявили, что пора уходить на покой.

Журнал Mojo, готовя специальный выпуск, посвященный нашей группе, осенью взял интервью и у меня, и у Роджера. Роджера спросили, может ли он изменить свои отношения с Дэвидом, оттаять по отношению к нему. На это предложение он вежливо, но твердо отрезал: "Не пойму, зачем? Мы оба – достаточно резкие личности, и я не думаю, что мы как-то изменимся". Где-то еще Дэвид сказал, что эта идея сродни идее переспать с бывшей женой. И это все не слишком обнадеживало.

В моем интервью последними двумя вопросами были: "Выйдет ли еще один альбом Pink Floyd?" и "Как насчет разового концерта Pink Floyd с Роджером Уотерсом на тридцатилетие альбома Wish You Were Here?". Я ответил: "Я могу себе представить это. Но не могу представить, что Роджер захочет это сделать. Я думаю, у Дэйва должна появиться потрясающая мотивация, чтобы он захотел вернуться в работу. Было бы здорово сделать что-то вроде еще одного Live Aid, значимого события, суть которого оправдает наш концерт. Это было бы замечательно. Но, может быть, я становлюсь ужасно сентиментальным. Знаете, какие мы, старые ударники".

И начали твориться странные вещи. Через полгода кто-то обратил мое внимание на слова Боба Гелдофа, который в телевизионном интервью рассказал, что видел цитату моей фразы о воссоединении Pink Floyd, пусть и теоретическом, возможном на большом благотворительном мероприятии. Увы, не меня надо хвалить за итоговый результат, но очевидно, что я зародил в мыслях Боба идею организации концерта вроде Live Aid спустя 20 лет после того, как состоялся первый фестиваль.

Я был настолько не в курсе его планов, что, когда в один день в июне 2005 года моя жена Нетти позвала меня к телефону, сказав, что на трубке Боб, я понятия не имел, почему он может мне звонить. С тех пор, как он снялся в роли Пинка в The Wall, мы с ним время от времени встречались на всяких светских вечеринках, да изредка виделись на собраниях благотворительного комитета фонда Roundhouse, но постоянно не общались.

Первые малозначительные действия Боба в попытке запустить Live 8 не проникли в мое сознание. В том разговоре Боб рассказал мне, что он беседовал с Дэвидом по поводу возможного выступления Pink Floyd, но Дэвид сказал "нет". Боб, как всегда, воспринял отрицательный ответ исключительно как вызов, вдохновляющий его на дальнейшие действия, и сказал, что поедет к Дэвиду домой для дальнейших обсуждений. Он уже доехал до Ист-Кройдон, когда Дэвид ему позвонил и сказал "тебе не стоит затрудняться", но Боб решил, что в любом случае добьется своего. Однако даже откровенная личная просьба человека, известного своей способностью убеждать, не заставила Дэвида изменить своего мнения.

Для меня же было очевидным, что у Дэвида есть достаточно причин не хотеть воссоединения Pink Floyd на Live 8. Группа давно перестала вести активную деятельность, а он последние несколько лет работал над своими сольными проектами. Он понимал, что если мы выступим, то каждый, включая записывающую компанию, журналистов и наших фанатов, будут возмущенно требовать, чтобы мы выпустили новый альбом и поехали в тур. С его точки зрения момент был совершенно неудачный – и, в свете последующих событий, я думаю, что он принес величайшую жертву.

Боб спросил меня, могу ли я выступить посредником в переговорах с Дэвидом. Я сказал "нет", хотя бы потому, что думал, что, присоединяясь к Бобу, я лишь подтолкну Дэвида к отказу. В общем, думал, что мои усилия дадут обратный эффект. Как я позже замечал, вы можете привести лошадь к воде, но не можете заставить ее пить. Так вот, в случае с Дэвидом его даже нельзя привести к воде. Но если привести к нему Уотерса, это могло бы сработать... (игра слов: in David's case you can’t even get him near the water. However, bringing the Waters to David might just work – прим.  Dina).

Я чувствовал, что должен что-то сделать, хоть как-то намекнуть Роджеру на эту идею. Однако я не хотел, чтобы Роджер думал, будто я использую недавно восстановившиеся дружеские отношения, чтобы сразу просить об одолжениях. Тут требовалась осторожность. Я написал Роджеру письмо по электронной почте и крайне завуалировано упомянул, что Боб хотел бы нашей помощи в своем стремлении спасти планету. Я думал: если Роджер не ответит, то так тому и быть. Во всяком случае, я сделал все, что мог, хотя мог и немного.

Боб Гелдоф Роджер ответил мне сразу же, спросив, что именно Боб от нас хочет. "Если честно, я точно не знаю", — ответил я, примерно в той же дипломатичной и двусмысленной манере, в которой проходил наш первый разговор в колледже на Риджент Стрит около сорока лет назад. В общем, Роджер позвонил Бобу. Несмотря на разные отвлекающие звуки, доносившиеся из глубины дома Боба, Роджер все-таки понял, что Боб хочет воссоединения группы. Потом домашние Боба взяли верх, и он обещал перезвонить Роджеру позже.

Роджер сразу одобрил идею вновь сыграть вместе на концерте, который с политической точки зрения задевал струны его души. А особенно потому, что Боб планировал не собирать средства, а поднять мощный, массовый крик и обратить внимание лидеров G8, собравшихся на саммит в Глениглзе, на вопиющую нищету.

К тому моменту, когда Боб перезвонил Роджеру, прошло уже две с половиной недели. Роджер спросил, когда состоится Live 8, и был поражен тем фактом, что до концерта осталось меньше месяца: на раскачивание не оставалось времени. Он выразил готовность сделать решительный шаг и позвонить Дэвиду. Когда тот подошел к телефону, Роджер сказал: "Привет. Я думаю, мы должны это сделать". Но Дэвид все еще сомневался. Он переживал, что его голос и его гитарные партии покажутся несколько "заржавевшими", но эти сомнения Роджер быстро отверг. Дэвид попросил время на размышления, и через 24 часа эти размышления успешно завершились.

Таким образом, всего за три недели до концерта, в одну из пятниц июня, Дэвид позвонил Бобу, Роджеру и мне и сказал: "Давайте выступим". Для нас всех было очевидно, что, раз уж Live 8 был призван привлечь всеобщее внимание, воссоединение Pink Floyd вызовет еще больший интерес к концерту, хотя Роджер твердо дал понять, что, как бы там ни было, он не готов выступать в качестве разогрева перед Spice Girls или ABBA. Несмотря на это, Боб охарактеризовал Роджера как великого дипломата – и тем самым действительно положил начало всему.

Однако оставался еще один человек, чье согласие было необходимо. Рик не был участником тех ранних переговоров, так как, в основном, вопрос был в Дэвиде и Роджере, однако его участие было обязательным, каким бы образом группа ни объединялась. Если уж мы собрались воссоздавать Pink Floyd, это надо было делать как полагается. Рик сразу же сказал "да", хотя его голос, может, дрожал от осознания того, что он добровольно соглашается вновь выйти туда, где он чувствует себя, как на гладиаторской арене.

В понедельник были объявлены официальные новости, и тем самым был положен конец работе мельницы слухов, которая крутилась интенсивнее, чем перечница в руках итальянского официанта. Дэвид выпустил заявление, в котором верно отметил, что "все ссоры между Роджером и группой, которые случились в прошлом, смотрятся незначительными в контексте предстоящего события". Роджер, отвечая на предположения, что все это – лишь предлог для страдающих маразмом музыкантов, которые стремятся напомнить о себе, весело сказал: "Циники поднимут нас на смех. К черту их!"

У журналистов был знаменательный день. Топоры войны были зарыты. Разногласия отошли в сторону. И свиньи, которые могут взлететь, внезапно расплодились по всем плакатам и парочке таблоидов. Ричард Кертис (Richard Curtis) рискнул предположить, что если группа сможет договориться по поводу сет-листа, то G8 уж точно смогут договориться об обязательствах решить проблемы в Африке.

По каким-то причинам наши внутренние сложности, которые на самом деле не сильно отличались от сложностей в других группах, в представлении всех разрослись до одной из самых легендарных междоусобиц рок-н-ролла. Как человек, переживший ее, могу честно сказать, что это все-таки была не Третья Мировая война, а если все же и была, то мне пришлось бы признать, что это была неплохая война.

Меня развеселил розыгрыш Тоби Мура (Toby Moore), который в The Times публиковал "эксклюзивные репортажи об украдкой подсмотренных" репетициях. Судя по этим публикациям, каждый из нас сидел в студии, пока вереница юристов обсуждала, должен ли или нет быть сыгран аккорд F#. Особенно понравился пассаж, посвященный мне: якобы я говорил, что рок-н-ролл – это в основном "потасовки, взаимные обвинения и адвокаты". Еще одна газета написала, что сестра Сида Розмари спросила его, что он думает по поводу объединения группы. Она рассказала, что вообще никак не отреагировал. "Он больше не Сид. Он теперь Роджер", — сказала она.

Раз решение было принято, одной из наших первых задач было решить, что мы будем играть. Изначально этот вопрос обсуждали Дэвид и Роджер, с некоторым участием Боба. Я лишь предложил, чтобы выбранные треки были небыстрыми...

За десять дней до концерта мы вчетвером собрались в Connaught Hotel, чтобы сделать окончательный выбор. Это была удивительно деловая встреча. Несомненно, мы все вели себя очень выдержанно, и сразу начали обсуждать, что должно быть сделано. Хотя, как всегда, при малейшем обострении нам на ум приходили старые шутки, которые снимали напряжение.

Мы принесли с собой видеозаписи – часть с концертов Роджера, остальные с последних туров Pink Floyd – чтобы использовать в шоу. Не в силах отказаться от всегдашней привычки, мы решили, что программу надо еще немного довести до ума, что на практике означало, что я буду сидеть с Роджером в режиссерской, выбирая видеоряд, который будет сопровождать наш сет. Это напомнило мне о том, как мне все-таки нравится то, как Роджер работает. В напряженной обстановке, не теряя ни секунды времени... И хотя Роджер все время сохранял четкое представление о том, чего он хочет, он был в состоянии принять и другие идеи, если было ясно, что они сработают.

Мы договорились провести трехдневные репетиции в Black Island и пригласить Тима Ренвика (Tim Renwick) и Джона Кэрина (Jon Carin) – очевидная связующая нить с первым Live Aid, где Джон сыграл вместе с Дэвидом в группе Брайана Ферри (Bryan Ferry). Пришел и Дик Пэрри (Dick Parry) со своим саксофоном, а также к нам присоединилась Кэрол Кеньон (Carol Kenyon), бэк-вокалистка для Comfortably Numb. Кроме того, мы вновь пригласили старую команду, в том числе Фила Тейлора (Phil Taylor, нашего старейшего руководителя команды техобеспечения), моего техника для ударных Клайва Брукса (Clive Brooks), гитарного техника Роджера Колина Лайона (Colin Lyon), Энди Джексона (Andy Jackson) за режиссерский пульт и Джеймса Гатри (James Guthrie), который должен был следить за звуком для телезаписи. Мы стали немного старше, и, может быть, чуточку мудрее, и мы даже ухитрились сгладить творческие разногласия, касающиеся того, как вещи должны быть сыграны без угрозы, что кто-то застрелится. Небольшая напряженность возникла, когда Рик стал рассказывать о басовой партии, которую играл Гай Пратт (Guy Pratt) в одном из наших предыдущих туров (Гай женился на дочери Рика вскоре после тура Division Bell). Роджер, как это услышал, тут же объявил: "Рик, чем вы там со своим зятем занимаетесь в личной жизни, меня совершенно не волнует".

Накануне концерта мы собрались в Гайд-парке. Там, прямо перед основной сценой, рассеянные толпы работников сцены, секьюрити, музыкантов и их родственников наблюдали, как репетирует Мадонна (Madonna) со своим ансамблем в белоснежных одеждах. Я с радостью заметил моих двух сыновей, ухмыляющихся мне со сцены, демонстрируя тем самым, что выполнили данное ранее обещание обмануть охрану. После заката, когда уже настройка была завершена, мы начали наш сет. Репетиция прошла достаточно гладко, хотя должен признаться, что ударной секции не хватало четкости ритма. Но, как и после любой хорошей генеральной репетиции, после этой еще осталось много места для совершенствования.

Pink Floyd на Live 8 Наступила суббота, 2 июля. Мы знали, что будем выступать в конце, и было ясно, что в подобном шоу просто физически не может все идти по расписанию. Так что мы собирались приехать в Гайд-парк в пять или шесть вечера. Но, по зрелом размышлении, я решил, что было бы крайне глупо пропустить открытие такого концерта, так что, я думаю, мы все приехали как раз перед самым началом. Я устроился перед сценой и наблюдал за тем, как U2 и Пол Маккартни (Paul McCartney) исполнили "Sgt Pepper" и даже, несмотря на то, что я официальный, пресытившийся и ворчливый ветеран музыкального бизнеса, все равно я был впечатлен масштабами и мощью того, что творилось и на сцене, и на поле.

За сценой не хватало гримерок, а это означало, что каждую из них музыкант мог занять только за час или около того до выхода на сцену, что, в свою очередь, исключало всякие "звездные заскоки". Мы дали несколько телеинтервью и подчеркнули, ради чего, собственно, проводится Live 8, и это все окончательно убедило меня в правильности решения воссоединиться. В отсутствие фокусников и "пожирателей огня" мы стали той самой необходимой "изюминкой", которая заставила аудиторию задаться вопросом: "Что же заставило их пойти на это?" и заставила людей размышлять над истинным смыслом Live 8.

По расписанию мы выступали поздно, когда разошедшиеся облака явили замечательный закат. К тому моменту, как мы вышли на сцену (в 11 вечера), мы уже исчерпали весь общий запас терпения, адреналин буквально бурлил, и незаметно подкралась нервозность. Но когда над темным полем зазвучали первые звуки "Breathe", я уже успокоился, беззаботно отдавшись ощущению, что я был частью группы, и не задумывался над тем, сколько народу на нас смотрит.

Было очень здорово вновь сыграть со всеми – Риком, нанизывающим свои уникальные проигрыши один на другой, как всегда надежным, лиричным Дэвидом, с его абсолютным слухом, и Роджером, с его такими знакомыми басовыми рисунками и его собственным "языком тела" (эти "фразы" говорили мне, что он купается в наслаждении происходящим). Сет получился очень насыщенным и сжатым, без пауз, и мы, несмотря на всю важность события, не дали волнению взять верх и сохранили голову холодной. Это уберегло нас от криков "Hello London!". А вот куда более выверенные слова Роджера перед "Wish You Were Here", который сказал о Сиде, обеспечили нам более выразительный контакт с аудиторией.

После последнего поклона мы направились за сцену, где буквально плескались эмоции, но я счастлив доложить, что мы, великие стоики, продемонстрировали непостижимый и неплаксивый стоицизм – приятная пинкфлойдовская традиция...

И здесь надо сделать паузу. Произошло как будто невозможное, и мы искренне чувствовали, что сделали лучшее, что могли, чтобы поддержать мечту и миссию Боба.

...

Еще до выступления на Live 8 Роджер сделал свой характерный вклад в эту книгу. Когда она дозревала, уже после того, как Роджер закончил чтение рукописи, мы встретились в одном из лондонских отелей, чтобы обсудить его замечания. Он взял на себя большой труд по работе над исправлениями, и у него были вопросы по поводу некоторых моих суждений и расставленных акцентов. Замечания были сделаны зеленым маркером, и пока он перелистывал страницы, я подчас вздрагивал, когда видел листы, где зеленого цвета было необыкновенно много. На одной странице Роджер просто через весь лист неразборчиво написал "Херня". Впрочем, и после острого обсуждения книги нам все равно хватило дружелюбия для компанейского обеда с моей женой Нетти и подругой Роджера Лори. Во время этого обеда мы столкнулись с никем иным, как с Джерри Скарфом (Gerry Scarfe), который возник за спиной Роджера и положил руки... Нет, только не все сначала!

Дэйв, видимо, отоваривался в том же канцелярском магазине, так как его комментарии были сделаны тем же зеленым маркером, и к вопросу он отнесся так же тщательно. Я был ему очень признателен за его комментарии: я знал, что Дэйв испытывает большие сомнения по поводу того, стоит ли кому-нибудь из нас вообще пробовать писать историю группы, так как никто не в состоянии присутствовать при всех важнейших и творческих событиях в жизни группы, а значит, такое описание по определению не может быть полным. Я сделал все возможное, чтобы отразить настроение каждого периода, и, несмотря на то, что старался быть беспристрастным, я знаю, что все равно все события оказались окрашены моими собственными чувствами, моей радостью, грустью или усталостью.

Сделал свои замечания и Рик, прислав их по факсу со своей яхты в Карибском море. Я с удивлением обнаружил, что после стольких лет он, наконец, смог раскрыть настоящую причину, по которой он отказывался угощать Роджера сигаретами, когда мы учились в колледже. Прежде всего, по словам Рика, потому, что Роджер свою просьбу выражал несколько агрессивно, но это, в общем-то, не новость. Но, что хуже, взяв пачку, Роджер срывал с нее целлофановую обертку, которую Рик изо всех сил старался сохранить в неприкосновенности.

Оставался еще Сид. Мне не казалось, что будет уместным попытаться связаться с ним. Он живет обособленной жизнью уже очень давно, и врываться к нему в его дом в Кэмбридже, размахивая текстом, было бы слишком большим насилием и несправедливостью. Впрочем, это лишь напомнило мне о том, что есть еще, по крайней мере, четыре другие точки зрения на историю, которую я изложил на бумаге, не говоря уже обо всех тех, кто помогал группе плыть вперед на протяжении долгих лет.

Я старался уцелеть перед лавиной имен. С учетом того, что с нами и для нас работали, без преувеличения, сотни людей (на последнем туре у нас была команда из 200 человек), было бы невозможно отблагодарить или упомянуть всех. Тысяча извинений всем неназваным героям и героиням.

С тех пор, как я начал писать книгу, этот мир покинули люди, помогавшие и поддерживающие группу. Умерли Джун Чайлд (June Child), Тони Ховард (Tony Howard) и Майкл Камен (Michael Kamen) (Ник Гриффитс (Nick Griffiths) скончался вскоре после выхода в свет первого издания); Сторм Торгерсон (Storm Thorgerson) перенес тяжелый инсульт. Впрочем, он оклемался достаточно не только для того, чтобы нарисовать обложку, титульный лист и разворот с пирамидой (стр. 180-181 — прим. ред.) для Inside Out, но также для того, чтобы мучить какую-нибудь торговую марку своими бесконечными вопросами, что сделало его кошмаром звукозаписывающей индустрии среди издателей.

Стив О'Рурк Но самой тяжелой потерей для меня стала смерть Стива О'Рурка (Steve O’Rourke), который скончался от сердечного приступа в октябре 2003 года. Учитывая, что добрая часть этой книги посвящена тому, как над Стивом издевалась группа, я хотел бы привести несколько строчек из своего письма, которое я написал после похорон Стива.

"Мне не хватает того, с кем я мог бы делиться пережитым. Мы можем рассказать другому о своей жизни, но заново пережить их можно только с тем, кто видел, судя по всему, самые насыщенные версии комедии, унижения, опасения. И я был подавлен, осознав, насколько моя жизнь связана со Стивом и насколько он незаменим.

Наверное, можно сказать, что я потерял товарища по плаванию. Мы со Стивом плавали на хорошем корабле с названием "Floyd" тридцать лет – и в основном рядовыми матросами. Мы служили под началом суровых капитанов. Сумасшедший капитан Барретт был первым, его сверкающие глаза, сказки о сокровищах и странные видения привели бы нас к крушению, если бы не мятеж, который привел нас под начало безжалостного (Не)веселого Роджера... Позже Роджер небрежно прошел по своей доске, и его заменил матрос Гилмор.

Во время всех этих приключений, несмотря на бесконечные обещания повышения в звании (некоторые, с сожалением должен сказать, исходили и от Стива), я оставался Корабельным Коком. Стив, я думаю, был Боцманом. Ему никогда не разрешали носить капитанский мундир, но он постоянно был нужен, чтобы провести корабль через штормовые моря, пока вся команда грызлась между палубами, пытаясь поделить сокровища".

Учитывая, что никто не обладает достаточным авторитетом, чтобы опросить всю толпу эгоистов, которую собрала группа, маловероятно, что труд Стива будет когда-либо оценен по достоинству. Справедливости ради надо сказать, что он был достаточно мудр, чтобы понять это, и улыбался редким упоминаниям в разделах "Thanks to" или "Special thanks to", неохотно проползавшим в старые программки или редкие старые конверты для пластинок. Несомненно, Стив внес значимый вклад в эту книгу, но вынужден с сожалением признать, что я оказался не способен справиться со всеми его "Нет, Ник, это было совсем иначе".

...

Если я откинусь назад на спинку стула и задумаюсь над тем, о чем, собственно, эта книга, то вспомню скорее о хороших временах, чем о плохих. Я знаю, как мне повезло в том, что я работал со столькими талантливыми людьми, и знаю, какое счастье, что я живу и дружу с этими людьми. Я стал частью чего-то в самом деле захватывающего (даже если в силу своей печально известной завистливости я и преуменьшил значимость некоторых основных моментов) – и мне почти все доставляло громадное удовольствие.

А если кого удивляет, почему я все это пишу здесь, в конце книги, а не в предисловии или введении, так ведь книга называется «Inside Out».

   
 
© Pink-Floyd.ru 2004-2019. Использование авторских материалов сайта Pink-Floyd.ru невозможно без разрешения редакции.
О сайте