You lock the door
And throw away the key
There's someone in my head but it's not me.
Roger Waters (Brain Damage)
Поиск
Вход на сайт
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
Подписка на рассылку


Pink-Floyd.ru > Архив > Интервью Ричарда Райта в декабрьском выпуске Mojo

31.10.08 Интервью Ричарда Райта в декабрьском выпуске Mojo

Richard Wright Летом 2007 года журналист Марк Пэйтресс (Mark Paytress) взял интервью у четырех участников Pink Floyd в связи с 40-летием со дня выхода альбома "The Piper At The Gates Of Dawn". Выдержки из этих интервью публиковались в октябрьском выпуске журнала Mojo (№ 167).

Интервью, взятое тем летом у Ричарда Райта, оказалось последним; его полный текст, озаглавленный "Мое фортепьяно – моя терапия", размещен в декабрьском выпуске Mojo (№181). Восемь страниц журнала с материалами о Pink Floyd можно скачать в разделе "Пресса" интернет-сайта Дэвида Гилмора (PDF, 3.8Mb).

Предлагаем вашему вниманию перевод ключевых моментов этой беседы с Ричардом Райтом.

Мы поговорим, в основном, об альбоме "The Piper At The Gates Of Dawn"…
Это особенная тема. Наш первый альбом, наш альбом с Сидом, и вот теперь торжество — 40 лет в бизнесе. Недавно я послушал его, хотя не переслушивал со времени выпуска. Он захватил меня врасплох, — оказался намного лучше, чем я думал. Из-за того, что в нем есть это очаровательное соединение замечательных песен и стихов Сида и, плюс к тому, авангардистское — не совсем подходящее слово — очень экспериментальное звучание, которым мы занимались в то время. Заметен разительный контраст между Astronomy Domine как примера структурности и Pow R Toc H, про которую я уже напрочь забыл. Мне не понравились дурацкие голоса в начале, но там интересная игра. Я с таким удовольствием делал ту запись. Но когда Сид ушел, точнее, должен был уйти из-за его болезни, нам пришлось менять направление. Он был уникальным сонграйтером. Больше никто во всем мире не писал и не мыслил так, как он.
Вы оценили это вовремя?
Да, было сразу видно, что у него уникальный талант. Его песни причудливы, как волшебные детские истории, и манера, в которой он писал их, тоже была примечательна. Он начинал со стихов. Затем сочинял мелодию к словам, не задумываясь ни о какой конкретной размерности. Его интересовало только сочетание рифмующихся слов. Для нас это было затруднительно, потому что ничего не определялось заранее. Но в этом и было то, что делало его сочинения такими особенными.
Трудно было работать с Сидом?
Нет. Начиная с Powis Gardens, где мы познакомились, и включая весь этап первого альбома, это было совсем нетрудно.
Продюсер Piper’а Норман Смит с этим не согласен…
А ему было тяжело. В те дни было буквально следующее: "Вы — поп-группа, вот ваш продюсер, он будет говорить вам, что делать". И мы, конечно, вовсе не считали, что так и должно быть.
От кого исходило такое отношение к предрассудкам?
Оно исходило от нас всех.
То есть, у всех вас были амбиции выйти за рамки трехминутной поп-песни?
В клубе UFO мы делали такой экстраординарный звук, которого люди никогда прежде не слышали, и он не имел никакого отношения к эффектным мелодиям. Всё было связано с импровизацией. Джаз, первая в моей жизни любовь, опирается на импровизацию, хотя мы импровизировали под влиянием не джаза, а рока. Сид был страстным фанатом Бо Диддли. Послушайте внимательно, и вы услышите в игре его гитары небольшие цитатки из песен Диддли… Я помню, когда мы записывали заглавный трек A Saucerful Of Secrets, Норман сказал: "Так нельзя. Он длиной на 20 минут". Мы сказали: "Почему бы и нет?" Мы были там не для того, чтобы записывать трехминутки для радио. Мы хотели делать нечто другое. В конечном счете он сказал: "Окей, я не могу это продюсировать". Мы сказали: "Прекрасно, мы сделаем всё сами". Но на Piper’е он был полезен. Мы почти не сталкивались прежде с записью на четыре дорожки, и нам хотелось реализовать эти возможности сполна.
Я серьезно подумываю о возвращении к студии с четырьмя треками для моего следующего проекта, который станет, вероятно, инструментальным сольным альбомом. Забавный это процесс — писать на ленту. Используя Pro Tools и перенося ноты по одной восьмой бита, можно добиться отлично звучащих результатов, но это трудоемко и утомительно.
Разве не в этом метод Pink Floyd? Разве не Вы были отчасти ответственны за легендарную медлительность и перфекционизм группы?
Хм… нет, я так не думаю. Вы имеете в виду, в начале? Piper?
Нет, после него.
Окей, так как я изучал композицию и аранжировку, я имел представление о том, как могут выстраиваться прогрессии аккордов от одного к другому. К тому же, я не переношу фальши. В ранние дни это частенько случалось. В течение долгого времени мне приходилось настраивать бас-гитару Роджера прямо на сцене.
Даже он мог бы признать, что был самым технически неопытным участником в ранние дни…
Ни один из нас не был технически опытен. Я всегда жалел, что мне не хватает техники, чтобы стать концертирующим пианистом, но ее так и нет. Мы все самоучки. Я научился играть на фортепьяно, когда мне было четыре года. У меня не было преподавателя, так что моя техника совершенно неправильна. Я не могу сыграть гамму так, как ее положено играть. Это ограничило мою техничность и возможность играть быстро. Но с этим и не было проблем, потому что одну из самых важных вещей, которую я когда-либо слышал, сказал Майлз Дэвис. Он сказал: "Не ноты имеют значение, а промежутки между ними". Я всегда чувствовал, что так и есть, и так я играю всегда. Блюзовые гитаристы это тоже понимают, — единственная нота может означать больше, чем тысяча нот.
Чем Вас так привлекло фортепьяно в четырехлетнем возрасте?
У нас дома стояло пианино, на нем играла моя мать, а я был им зачарован. Можно было нажимать клавиши и подбирать аккорды. Полагаю, что слух для этого у меня имелся.
Пианино стало другом детства?
Мое фортепьяно — мой лучший друг.
И так было всегда?
Ну ладно, не "мой лучший друг". Мое фортепьяно значит даже больше, чем музыкальное творчество с Флойд. Для меня это — терапия. Если я по-настоящему сержусь или расстраиваюсь, то, так же, как другие люди рыдают в подушку или идут на прием к психиатру, я сижу за моим фортепьяно и выпускаю любые эмоции, которые меня одолевают.
Ваше фортепьяно и гитара Сида привнесли структурность в ранний саунд группы…
В лучших своих проявлениях это были вопросы и ответы в диалоге между гитарой Сида и моими клавишами. Я слушал все, что он делал, и отвечал ему. В этом, как на концертах, так и в инструментальных треках на Piper’е, — доминирующий саунд раннего Флойд.
Вы находили общий язык с Сидом?
Я безусловно уверен в нашем музыкальном взаимопонимании. Когда Сид пришел в группу, он очень на меня повлиял, потому что начал играть на гитаре эти жуткие вещи. Я подумал, что это прекрасно. Мне не хотелось выходить и играть каверы на R&B хиты. Было замечательно, когда он присоединился. Это всё изменило полностью.
Был ли он лидером?
В смысле творческого музыкального вклада можно было бы назвать его лидером, да, определенно. Но в целом он не был лидером. Обычно мы сидели без дела, пока его невероятно креативные мозги не придумают следующую песню, и тогда мы говорили: "Годится, мы ее сделаем". Но он не подталкивал нас в каком-то конкретном направлении.
Кто был движущей силой группы?
Не думаю, что была движущая сила. Каждый играл свою роль. Сид писал эти экстраординарные песни. Роджер определенно проявлял большую целеустремленность и добивался своего. Моя роль, я полагаю, была в том, чтобы музыкально подхватывать Сида. А лидер тогда отсутствовал. Но в группе была некая сила, которая не хотела принимать правила игры. Из-за нее сингл Arnold Layne не вошел в альбом. Мы хотели идти своим путем.
Не потому ли, что вы все были интеллектуальными мальчиками из среднего класса?
Потому, что мы все — гении! (смеется) Я подозреваю, что так и было, ага. Это факт: никто из нас не рвался стать поп-звездой. Мы еще только начинали выходить на сцену, а уже прятались за нашим светом…
Разве это не потому, что вы все были застенчивыми?
Я не думаю, что причина в общей застенчивости. Светом мы хотели рисовать картину, дополняющую звук.
Но Сид был совершеннейшей психоделической поп-звездой…
О да, был, хотелось ему этого или нет.
То есть, был звездой не по своей воле?
Не скажу, что он чуждался этого. Он был так взволнован участием в Top Of The Pops. Мы все были. До некоторой степени он действительно хотел быть поп-звездой. Он преклонялся перед Джоном Ленноном, любил The Beatles.
А затем, вскоре после успеха See Emily Play летом 67-го, случился его "потерянный уикэнд"…
Припоминаю, что мы участвовали в шоу на радио; скорее всего, сессия Джона Пила. Все собрались, а Сида нет. Наши менеджеры, наконец-то, нашли его и сказали, что он не в порядке. Когда я затем увидел его, он переменился полностью. Глаза были мертвы; он смотрел в одну точку перед собой. Такая разительная перемена, — и ее причина, я подозреваю, была в ужасной передозировке. Не знаю, так это или нет. У каждого своя теория о коллапсе Сида.
Вы говорили с ним о его проблемах?
Нет, не думаю. С каждым днем это становилось все более жутким. Когда решено было попробовать, сможет ли Сид быть в Pink Floyd, как Брайен Уилсон в The Beach Boys, то моей задачей стало поощрять его писать музыку, и мы жили с ним в одной квартире в Ричмонде. Но это стало очень тяжело, особенно когда решили, что нет никакого смысла в том, чтобы он играл с нами в концертах. Я не мог сказать: "Я ухожу на концерт. Извини, Сид, но тебе нельзя пойти и сыграть с нами сегодня". Поэтому я говорил какие-нибудь глупости вроде: "Я только выйду купить пачку сигарет", и уходил, и шел на концерт. А когда возвращался, часов через восемь, Сид мог спросить: "Have you got the cigarettes yet?" Было очень страшно и очень грустно.
С его уходом в группе образовалась большая дыра.
Так и есть. Что нам было делать? Мы знали, что хотим продолжать, потому что, хотя мы и потеряли невероятного сонграйтера, зато получили Дэвида, невероятного гитариста. Для меня в этом было достаточно вдохновения, чтобы продолжать начатое, но нам приходилось менять направление. Пока Дэйв осваивался, Роджер и я начали писать. Мы оба осознавали, что мы не сможем продолжать писать как Сид.
Но вы же смогли! Set The Controls… у Роджера – в духе Сида.
И моя Paintbox. Я и говорю, что мы должны были сменить направление, но, возможно, Роджер и я пытались продолжать сочинять в том же стиле. Но мы явно не могли конкурировать в лирике (смеется).
И Ваша собственная Remember A Day, весь этот прославленный детский материал…
Да, и See Saw тоже. Вскоре всё же оказалось, что нам с этим не справиться.
Нигде больше Вы не были так близки к плодовитости Роджера.
Ну да, не так плодовит. Одна из причин – в том, что я — ленивый бастард. У Роджера было – и, вероятно, все еще есть — огромное количество энергии. Он мог сказать: "Вот я усядусь и напишу". А я из тех музыкантов, которые говорят: "Я подожду, пока не придет вдохновение". Но мне представляется, что доли нашего творческого вклада вполне соразмерны, вплоть до Animals.
Кто написал Echoes?
Я?!
Это была Ваша идея?
Да, вся часть фортепьяно в начале и гармоническая последовательность этой песни – моя, так что за мной и солидная доля авторства. Но в списке авторов есть и все другие, конечно же. Роджер, несомненно, написал слова. В большинстве песен Роджер сочинял слова, а Дэвид и я сочиняли музыку. Не во всех, но во многих. Роджер писал и свои собственные песни тоже; например, Money он принес готовой в студию.
Кто был движущей силой в процессе погружения группы в мир высоких технологий?
Я думаю, каждый из нас.
А идея приобщиться к Искусству с большой буквы И?
Не-а. На моей памяти всё было плодом совместных усилий нас троих — троих, потому что Ник не писал — на всем пути до Animals. Вот тогда Роджер устремился к захвату власти. Но у меня был прекрасный период во время записи с Роджером The Dark Side Of The Moon, например. Или даже Atom Heart Mother — наш самый, на мой взгляд, слабый альбом. И я все еще считаю, что Echoes — один из самых прекрасных треков, которые когда-либо был у Флойд. Каждый, кто был в туре Дэйва Гилмора, с этим согласен. Это ключевой момент концерта. Стоило мне взять первую ноту, и весь зал взрывался.
Так что же такого в этой песне?
То, как она развивается. От вступления к этой невероятной части со слайдом Роджера на басу. Затем знаменитые крики чаек Дэвида, которые появились из-за ошибки. Один из роуди подключил его wah-wah педаль задом наперед, от чего образовалась эта грандиозная стена фидбэка. Он поэкспериментировал с ней и создал этот прекрасный звук. Великолепная песня для записи в студии, и фантастическая — для исполнения на концертах. Я люблю играть ее.
Вам не кажется, что она довольно меланхоличная?
Да, есть такое.
У людей меланхолия ассоциируется с Pink Floyd. Почему?
Ну, из-за меня! Я определенно, совершенно определенно меланхоличен! (смеется)
Вы всегда были таким?
Полагаю, что да. То есть, если я сижу за фортепьяно и играю все эти довольно грустно звучащие вещи, то понятно, что они проникнут в какую-то часть музыки Флойд. Мне думается, что Роджер, несмотря на его антивоенную ярость, такой же. Даже Дэвид такой.
Когда я говорил с Дэвидом два дня назад, он сказал: "Рик — это душа Pink Floyd"…
Душа? Пожалуй, я не могу говорить сам за себя, но… Я не мог поверить своим ушам, когда Роджер сказал, что он был гением Pink Floyd. Я подумал: "Как это можно заявлять такое и не чувствовать смущения?" Абсолютная чушь! Он был частью Pink Floyd, и он играл важную роль. Даже когда кто-то написал, что Роджер был мотором, а Дэвид был пульсом, — я посчитал, что в этом чуть больше смысла. Не хочется расхваливать себя, но я и правда готов поверить, что все это время, включая Wish You Were Here, было так, как говорит Дэвид… Ну, в-общем, я очень рад слышать, что он это сказал. Но тогда и я мог бы точно то же самое сказать о Дэвиде. Он был душой Флойд, с тех пор, как ушел Сид.
Вы были счастливы, получив приглашение вернуться в 1987-м?
Конечно. Человек, без которого я тосковал больше всего, был Дэвид. Когда он позвал меня в свой сольный тур, я подумал: "Не знаю, следует ли мне это делать, потому что со мной это будет похоже на тур Pink Floyd". Позже я понял, как нелепы были эти мысли. Забудь о Pink Floyd. Просто выходи и играй с ним, потому что он – великолепный гитарист.
Вас удивило поведение Роджера на концерте памяти Сида в Barbican?
Это было очень странно, так как все, кто выступал, исполняли песни Сида, и только Роджер спел свою собственную. Мне кажется, он очень нервничал.
В этом не было проявления мстительности?
Я не собираюсь вникать в это! Пусть люди судят так, как считают нужным.
Тень Сида надолго задержалась в музыке Флойд…
Роджер говорил, что какая-то часть Сида все еще рядом с ним. Я думаю, что немного от Сида есть и во мне, в том, как я соединяю звуки с клавишами. Я ощущал очень сильную близость с Сидом. Я не был близок с Дэвидом, когда он присоединился, но теперь — да. Он, может быть, не чувствует этого, но я-то я чувствую!

По материалам: DavidGilmour.com, The Mojo Magazine

Новость подготовлена:  Muddy_Roger
   
 
© Pink-Floyd.ru 2004-2019. Использование авторских материалов сайта Pink-Floyd.ru невозможно без разрешения редакции.
О сайте