We don't need no education
We don't need no thought control
Roger Waters (Another Brick In The Wall II)
Поиск
Вход на сайт
Логин
Пароль
Регистрация
Забыли пароль?
Подписка на рассылку


Клипы онлайн
Качайте музыкальные клипы без регистрации
youix.com
Pink-Floyd.ru > Дискография > The Piper At The Gates Of Dawn > Ветер в ивах. Глава 7

Ветер в ивах
Глава 7. Свирель у порога зари (отрывок)

Автор: Кеннет Грэм
Перевод: Ирина Токмакова
Исправления и дополнения:  Muddy_Roger

В выпуске № 24 рассылки, посвященном альбому Pink Floyd "The Piper At The Gates Of Dawn" и книге Кеннета Грэма "Ветер в ивах", мы уже давали отрывок из седьмой главы этой книги в переводе Ирины Токмаковой. Возвращаясь сейчас, в год сорокалетия выхода первого альбома Pink Floyd, к образу Piper'а, мы публикуем тот же отрывок с исправлениями в части утраченных деталей портрета бога Пана, помогающего сказочным зверушкам в трудной ситуации: его рога, мохнатые ноги, копыта, а также вызванный им у Крота и Крыса панический страх, упомянутым автором перевода были просто отброшены, как несущественные.
Традиционный музыкальный инструмент Пана — свирель. Поэтому перевод названия главы "The Piper At The Gates Of Dawn", уже сорок лет и так, и сяк трактуемый русскоязычными поклонниками Pink Floyd, мы оставили без изменений: "Свирель у порога зари".
26.01.07.
Muddy_Roger

[Вечером жаркого летнего дня Крыс и Крот узнают, что маленький сын старого Выдра по имени Толстый опять удрал из дому в поисках приключений, но, против обыкновения, его нет уже несколько дней. Выдр опасается, что Толстый упал с плотины, или попал в капкан, или заблудился; каждую ночь он ждет его у брода, там, где учил Толстого плавать. Поздним вечером Крыс и Крот отправляются по Реке на поиски...]

   — Ну, что же, — сказал Крыс минуту спустя. — Я полагаю, нам пора бы и на боковую. — Но при этом даже не шевельнулся.

   — Крыс, — ответил Крот. — Я просто не могу пойти и лечь и заснуть и не предпринять ничего, хотя я и не знаю, что тут можно предпринять. Давай спустим лодку на воду и поплывем вверх по течению. Луна покажется примерно через час, и мы поищем уж как сможем; во всяком случае, это лучше, чем завалиться спать и не сделать совсем ничего.

   — Как раз и я об этом подумал, — согласился Крыс. — Это не та ночь, чтобы спать; да и рассвет уже не так далеко, а потом мы сможем что-нибудь разузнать о нем у тех, кто встает на рассвете.

   Они вывели лодку, Крыс сел на весла и начал неторопливо грести. Посредине реки тянулась ясная узкая полоса, в которой слабо отражалось небо, но повсюду, где тени от кустов и деревьев падали на воду с берега, они казались такими же плотными, как и сам берег, и Кроту приходилось внимательно следить за рулем. Было темно и пустынно; ночь была полна негромких звуков, чьих-то песен, болтовни и шорохов, говоривших о том, что мелкое ночное население бодрствует, поглощенное своими ночными работами и заботами, пока рассвет на застигнет их всех и не отправит на заслуженный дневной отдых. Шум самой воды ночью тоже был слышнее, чем это обычно бывает днем; бульканья и хлюпанья внезапно раздавались прямо под носом, и Крыс с Кротом постоянно вздрагивали от неожиданных звуков, очень похожих на внятную речь.

   Линия горизонта была ясной и четкой на фоне неба, а в одном месте вдруг прорисовалась совсем черной по сравнению с серебристым фосфорическим сиянием, разгоравшимся все сильнее. Наконец над краем замершей в ожидании земли в медленном величии поднялась луна, покачнулась и поплыла, словно сорвавшись с якоря; снова им стали хорошо видны широко раскинувшиеся луга, тихие сады и сама река от берега до берега; все мягко проявилось, все избавилось от тайны и страха, все осветилось как днем, но вместе с тем совсем, совсем иначе. Знакомые места на берегах снова приветствовали их, но в иных одеяниях, — как будто они спрятались, переоделись в чистые наряды, а затем потихоньку вернулись назад, и теперь застенчиво улыбались, ожидая, будут ли они узнаны в новом облачении.

   Привязав лодку к стволу ивы, друзья сошли на берег в этом тихом, серебристом королевстве и терпеливо обследовали заросли кустарника, дупла деревьев, ручьи, овраги, канавы и пересохшие русла протоков. Вернувшись в лодку и переправившись на другой берег, они и там проделали все то же, а луна, безмятежная и одинокая в безоблачном небе, делала то немногое, что могла, чтобы помочь им в их поисках, пока не пришел ее час, и она неохотно спустилась к земле, и оставила их, и таинственность опять окутала землю и реку.

   Потом стала постепенно чувствоваться какая-то перемена. Горизонт прояснился, травы и деревья приняли более резкие очертания, и, можно сказать, совсем другой вид, — тайна стала отступать от них.

   Внезапно раздалась птичья трель, и снова стихла; но прилетел легкий ветерок и заставил шелестеть камыши и осоку. Крыс, который теперь сидел на корме и рулил, вдруг выпрямился и стал к чему-то прислушиваться, настойчиво и жадно. Крот, который несильными гребками лишь поддерживал движение лодки и пристально оглядывал берега, взглянул на него с любопытством.

   — Исчезло! — воскликнул Крыс, опять опустившись на свое место. — Так красиво, странно и необычно! Если уж это должно было так быстро кончиться, то лучше бы мне вовсе не слыхать этого! Во мне проснулась какая-то тоска, даже щемит, и ничего, кажется, я бы так не хотел, как слышать эти звуки снова и снова, и слушать их всегда... Нет! Вот оно опять! — вскрикнул он, насторожившись. С восторгом, он умолк надолго, очарованный.

   — Теперь исчезает, и я уже не улавливаю, — сказал он позже. — О, Крот! Какая красота! Весело журчащий радостью, тонкий, чистый, счастливый звук далекой свирели. Такой музыки мне и во сне не снилось, а ее призыв даже сильнее, чем ее сладость! Греби, Крот, греби! Эта музыка для нас, она зовет нас к себе!

   Крот, очень удивленный, подчинился. — Я ничего не слышу, — сказал он. — Только ветер играет в осоке, и в камышах, и в ивах.

   Крыс ничего не ответил, и даже вряд ли расслышал. Увлеченный, восхищенный, дрожащий, он всеми чувствами отдался этой божественной силе, которая захватила его беспомощную душу и приласкала его, слабое, но счастливое дитя, в своих мощных объятиях.

   Крот молча и сосредоточенно греб, и вскоре они достигли места, где с одной стороны от реки отделялась большая заводь. Легким кивком головы Крыс, который давно уже бросил рулевое управление, показал гребцу держать в сторону заводи. Медленный прилив света в небе все увеличивался и увеличивался, и они уже могли различить цвета растений, украшавших кромку воды.

   — Все яснее и ближе! — радостно закричал Крыс. — Теперь-то ты точно должен услышать. А, наконец-то! Вижу — ты уже услыхал!

   Затаив дыхание, Крот перестал грести и замер: струящиеся звуки этой прелестной свирели окатили его, как волной, и захватили, и всецело завладели им. Он увидел слезы на щеках товарища и наклонил голову, все поняв. Лодка остановилась, уткнувшись в пурпурные цветы вербейника, обрамлявшие берег. А потом внятный и властный зов, в сопровождении опьяняющей мелодии, продиктовал свою волю Кроту, и он машинально взялся за весла вновь. А свет непрерывно становился все ярче, но птицы не пели, хотя они обычно щебечут перед рассветом; и все, кроме этой небесной музыки, было на удивление молчаливым.

   На обоих берегах реки, по которой скользила лодка, пышные луговые травы казались в это утро какими-то неизъяснимо свежими и сочно зелеными. Никогда они еще не замечали, что розы такие яркие, иван-чай такой буйный, таволга такая душистая и терпкая. Вскоре ропот приближающейся плотины стал заполнять воздух, и к ним пришло осознание того, что вместе с плотиной приближается конец, каким бы он ни был, неизбежно ожидающий их экспедицию.

   Широкий полукруг белой пены, вспыхивающие лучи, сверкающие перекаты зеленой воды, — большая плотина перегораживала заводь от берега до берега, возмущая спокойную гладь воды вихрящимися водоворотами и плывущими хлопьями пены, и заглушив все другие звуки своим торжественным и умиротворяющим грохотом. В середине потока, охваченный блистающим объятием плотины, стоял как на якоре островок, окаймленный зарослями ивняка, серебристых березок и ольхи. Замкнутый, застенчивый, но полный смысла, он скрывал то, что таилось за ветвями, скрывал до тех пор, пока не настанет час, и этот час уже пришел для тех, кто призван и избран.

   Медленно, но нисколько не раздумывая и не сомневаясь, с чем-то вроде торжественного предвкушения, оба зверька проплыли через взбаламученную воду и причалили к покрытой цветами кромке острова. В молчании они сошли на берег и стали продираться через кустарник с цветущими душистыми травами туда, где земля была ровной, пока не оказались на маленькой, изумительно-зеленой поляне, вокруг которой самой Природой был разбит сад из диких яблонь и дикой вишни и терновника.

   — Вот это место из песни, место, о котором мне играла музыка, — прошептал Крыс, словно в трансе. — Здесь, в этом святом месте, только здесь, мы наверняка встретим Его!

   И тогда вдруг на Крота напал благоговейный страх; от страха мышцы его стали как ватные, голова низко склонилась, а лапы словно вросли в землю. Это был не панический страх, нет, он чувствовал себя совершенно спокойным и счастливым, — страх, охвативший и сразивший его, означал лишь то, что чье-то божественное Присутствие было близко, очень близко. С трудом повернулся он взглянуть на своего друга и увидел, что и тот тоже испуган, поражен и весь дрожит. А чрезвычайная тишина по-прежнему царила в переполненных птицами кустах вокруг них; и заря все разгоралась.

   Возможно, Крот так и не решился бы поднять глаза, но, хотя звуки свирели уже стихли, вопрос и призыв звучали все так же властно. Он не мог не посмотреть, даже если бы Смерть мгновенно сразила его за то, что он взглянул смертными глазами на сокровенное, что должно оставаться в тайне.

   Дрожа, он повиновался и поднял смиренную голову, и затем, в абсолютной ясности неминуемой зари, когда сама Природа, окрашенная в совершенно невероятные цвета, замерла в ожидании, затаив дыхание, он заглянул прямо в его глаза, глаза Друга и Помощника: он видел загнутые назад кривые рожки, поблескивающие на свету; видел строгий крючковатый нос между добрыми глазами, которые ласково смотрели на них, а спрятавшийся в бороде рот приоткрылся в полуулыбке; видел играющие мускулы руки, лежащей на его широкой груди, длинную гибкую кисть, державшую свирель, только что отнятую от полуоткрытых губ; видел мощные изгибы косматых ног, с величавой непринужденностью скрещенные на траве; а в последнюю очередь увидел и угнездившуюся у самых копыт, крепко спящую в полном покое и безмятежности, маленькую, кругленькую, пухленькую фигурку выдренка! Все это он видел, на секунду задохнувшись от волнения, так ярко на фоне утреннего неба; и остался в живых, хотя и увидел; и был поражен тем, что остался в живых.

   — Крыс, — нашел он в себе силы прошептать, — ты боишься?

   — Боюсь? — пробормотал Крыс; его глаза сияли несказанной любовью. — Боюсь? Его? Да нет же, нет! И все-таки... все-таки... О Крот, мне страшно!

   И оба зверька, припав к земле, склонили головы в порыве благоговения.

   Стремительный и великолепный, золотой солнечный диск показался над горизонтом перед ними; первые лучи, вскользь задевшие равнины заливных лугов, ударили светом в глаза и ослепили их. Когда зрение снова вернулось к ним, Видение исчезло, а воздух уже был полон птичьими гимнами, славящими зарю.

   Пока они безучастно озирались в немой печали, усиливающейся по мере осознания того, что они видели и тут же утратили, капризный ветерок, танцуя, поднялся с поверхности воды, растрепал осины, встряхнул влажные розы, легко и ласково дунул в их бутоны, и с его мягкими прикосновениями пришло немедленное забвение. Это был последний чудесный дар, которым щедрый полубог заботливо наделяет каждого, перед кем он предстал и кому помог: способность забывать. Чтобы устрашающее воспоминание не укоренилось и не разрослось, чтобы не затмило радости, чтобы память о великой встрече не испортила последующей жизни избавленных от беды зверушек, — чтобы они оставались счастливыми и беззаботным, как прежде.

   Крот протер глаза и уставился на Крыса, который оглядывался вокруг с озадаченным видом. — Я прошу прощения; ты что-то сказал, Крыс? — спросил он.

   — Кажется, я только что заметил, — ответил Крыс задумчиво, — что это то самое место; если где его и можно найти, то только тут. Смотри! Да ведь вот же он, наш малыш! И с радостным возгласом он бросился к дремлющему Толстому.

   Но Крот еще минутку постоял, погруженный в свои мысли. Как тот, кого вдруг разбудили от прекрасного сна, изо всех сил старается удержать его в памяти и не может вспомнить ничего, кроме смутного ощущения красоты! Пока и оно тоже не растает, и разбуженный не поймет с горечью, что он вернулся в грубую, холодную повседневность. Так и Крот, после недолгой борьбы с памятью, грустно тряхнул головой и пошел вслед за Крысом.

   Толстый проснулся с радостным писком, и начал довольно извиваться при виде друзей своего отца, которые так часто, бывало, играли с ним. Через мгновение, однако, его мордочка омрачилась, и он начал бегать кругами, принюхиваясь и жалобно поскуливая. Как дитя, которое уснуло счастливым на руках у няньки, а просыпается вдруг в одиночестве и в незнакомом месте, и обыскивает все углы и закоулки, и бежит из комнаты в комнату, с отчаяньем, глухо нарастающим в сердце, так и Толстый все что-то искал и искал по всему острову, упорно и неустанно, пока наконец не понял, что придется отказаться, и тогда сел и горько заплакал.

   Крот кинулся утешать звереныша, а Крыс, остановившись, пристально и с изумлением разглядывал характерные следы копыт, отпечатавшиеся на траве.

   — Какой-то... огромный... зверь... был тут, — бормотал он задумчиво, и все думал, и размышлял, и мысли его странно мешались.

   — Пошли, Крыс! — позвал Крот. — Вспомни о бедном Выдре, который ждет там у брода!

   Толстого быстро утешили обещанием развлечения — прогулкой по реке на настоящей лодке мистера Крыса; и вот оба зверя привели малыша к берегу, надежно усадили его между собой на дно лодки и двинулись от заводи к руслу. Солнце уже совсем взошло и пригревало их, птицы распевали во всю мочь и без удержу, и цветы улыбались и кивали с обоих берегов, хотя — как показалось пловцам — они были не такими сияющими, и их краски были не такими яркими, какими еще совсем недавно выглядели где-то, — вот только бы вспомнить, где.

  АвтоСпецЦентр - автомобиль ситроен.
 
 
© Pink-Floyd.ru 2004-2018. Использование авторских материалов сайта Pink-Floyd.ru невозможно без разрешения редакции.
О сайте